Эхо минувших лет по-прежнему тревожит сердце воина-интернационалиста Олега Юрьевича Меньшина, в его памяти вновь и вновь встают драматические события прошлого, ведь он один из тех, кто непосредственно участвовал в Афганской войне, кто на себе испытал всю её тяжесть, и до сих пор испытывает недоумение от того, что в современной России так обесценивается участие СССР в событиях той войны.

«Вот сейчас все говорят, что СССР ввязался в чужую гражданскую войну в Афганистане. Помню, в 90-е годы я провожаю свою дочку в школу, а она мне учебник истории показывает: «позорная война в Афганистане», потом на следующий год – «грязная война в Афганистане». Вот это серьёзно или не серьёзно? Поколение уже выросло с этим пониманием войны в Афганистане! Это не так!

Есть такое понятие - ГЕОПОЛИТИКА, это интересы государства. Интересы государства всегда были, есть и всегда будут.

Вокруг Советского Союза уже в то время везде были распложены американские базы. Их там были десятки, если не сотни. Вот американцы и в Афганистане установили бы свои ракеты. Как и сейчас. Буквально вчера Путин выступал, говорил, что из Польши до Москвы подлётное время, смотря, конечно, какой вид ракет, - от четырёх до восьми минут. Это же мгновения! Четыре-восемь минут – и всё! Москвы нет! Так и раньше: в то время то же самое было. Чтобы не допустить такого, надо было, чтобы в Афганистане были русские, а не американцы, которые в то время собирались туда входить. Наше правительство по своим каналам знало о намерении американцев.

В то время главой государства был Амин, который пришел к власти 16 сентября 1979 года, свергнув и впоследствии убив Нура Моххамеда Тараки, который был проамерикански настроен. Он же учился в Штатах. Амин тоже тайно стал вести проамериканскую политику. В конце декабря 1979 года был штурм дворца Амина, и Амин был убит. Нельзя было СССР допустить расположения американских ракет в Афганистане.

Наше правительство долго не решалось вводить войска в Афганистан. Но всё-таки пересилило то, что если американцы разместят ракеты на территории Афганистана в результате проамериканской политики Амина. Мы все тогда понимали, что эти ракеты,

расположенные в Афгане, будут свободно долетать до Урала, ведь в такое подлётное время сразу сокращается расстояние в несколько раз, по сравнению с тем, если американцы будут запускать свои ракеты с Западной Европы. И получается, что с таким подлётным временем все наши уральские заводы и всё-всё-всё будет под прицелом американцев.

Вот это именно и пересилило, поэтому наше правительство и ввело войска в Афганистан. Среди нас тоже многие в то время говорили: «Эта война нам, ребята, так-то по идее не нужна, но долг солдатский надо отдавать». И они были правы. Мы же солдаты и давали присягу защищать свою Родину. Моя малая родина – Урал. Я его защищал. И воевали мы не за деньги. Не было раньше у нас такого понятия – за деньги воевать. Мы исполняли свой интернациональный долг. Мы защищали своё Отечество!

Но по порядку. Я призвался в ряды Советской Армии восьмого мая 1984 года. Отправили в Биробиджан. Девятого мая был в Шимановске Амурской области. Месяц - два, наверное, был там в учебке. И как кандидатов в школу сержантского состава отправили нас на полгода на стажировку на границу Дальнего Востока. Очень сложной была эта стажировка. Ух, и гоняли же нас там… Был на обучении в школе сержантского состава в Биробиджане в общей сложности полгода и после её окончания был отправлен в Афганистан.

На Дальнем Востоке из нас сформировали в сводную мотоманевренную группу. Там из разных отрядов уже были ребята. Райчихинский отряд в основном, нас из Шимановского отряда было всего три человека. Им не хватало как раз тогда гранатометчиков. Мы втроем как состояли в составе расчета гранатомета, так и попали в этот отряд. Нас перебросили в Афганистан, но не сразу.

Сначала прилетели в город Керки (Туркмения). Там была для нас адаптация к климату Афганистана, к горам. В этом селе был свой керкинский погранотряд. Но мы же так и остались: мотоманевренная группа при биробиджанском пограничном отряде.

В Керках, в мангруппе (мотоманевренной группе), я встретился со своим земляком, Сергеем Лотовым, из Пышмы, более того, мы окончили с ним одну школу, Пышминскую, только с разницей в 1 год. И прямо с первого дня службы в мангруппе мы служили вместе, только в разных точках, расположенных недалеко друг от друга. Мы были прикомандированы к Тахта-Базарскому погранотряду. Но нашей родной частью так и осталась 2495-я, Биробиджан. В Афганистане еще была встреча с земляком – Дмитрием Улановым из Печёркино. Сходил я на первую точку, а там был он. Повстречались мы с ним, поздоровались, поболтали. Нормальный пацан! Он и сейчас в Пышме живёт.

В Керках, в полевом учебном центре, служить уже было намного тяжелее, чем на Дальнем Востоке. Недаром же мы там проходили адаптацию. Жара просто безумная! Под шестьдесят градусов каждый день. Очень сложно было её переносить. Не хватало воды. Из группы в 270 человек отобрали 70, вполне пригодных для несения службы в условиях Афганистана. И мы полетели.

Мы - пограничники, нам доверили охранять границу Демократической Республики Афганистан. Наш участок - стык трех границ – Афганистан, Иран, СССР.

Вот мы в Карабахе (Афганистан). Приехали, а там жара такая же невыносимая. Жажда, помыться холодной водой хочется, но с водой у нас всегда были проблемы до самого конца службы. Это же горы! Как туда воду доставлять? И помыться – тоже была проблема.

Наша группа из 60 человек была расположена на четырёх участках в горах, часть группы на каждом участке –точке, но нас могли в любое место снять и бросить в любую точку провинции Герат, потому что из нас полностью была сформирована группа ДШГ: у нас было всё необходимое оружие. Но у нас не было БТРов, БМП, ведь там, в горах, это ничего не могло ходить.

Наши боевые точки –последние на границе. Вот - застава, а вот - провинция Герат, вот - пограничная река Герируд. Там, на другом берегу реки, уже Иран. Если смотреть по прямой от нашей третьей точки, так их пограничников было видно в прицел гранатомёта. Я ставил прицел - полтора километра до границы. А если пограничник на первой точке, то там вообще до Ирана метров 800, наверное. Жандармский пограничный пост их стоит, его видно.

Мы не раз на своих точках в горах попадали в разные обстрелы и перестрелки.

На сопке, куда нас закинули, наверху, пост тоже из камней был сделан. А внизу, под этой скалой, ветром выдутые углубления. Вот мы там себе и организовали спальные места.

Помню, рассказывал один сослуживец, как их точка, соседняя с нами, под бомбёжку попала: «Самолёты начали пикировать на точку. Все разбежались, кто куда, чтобы укрыться. Один из самолетов бомбу бросил прямо на вертолётную площадку. А я как раз был возле вертолётной площадки. Там накануне для строительства землянок приволокли брёвна. (Нам тоже привозили такие бревна). Я залез под них. Отлежался по ними - переждал налёт. Меня и завалило этими бревнами: ударная волна прошла, качнуло штабель. Я потом оттуда выбраться не мог. Ладно, ребята откидали брёвна, и мне удалось вылезти».

А я звоню после этого своему командиру, спрашиваю: «Если нас бомбить начнут, что делать?!» Он говорит: «Зубами держитесь!» Вот всё, что он сказал, «зубами», говорит, «держитесь»! «Если вас,- говорит,- сметёт, тогда - всё...»

Однажды и мы попали под бомбежку, когда летели на нас мины. Тогда мы поняли: хоть каким ты будь суперменом, хоть каким Рэмбо, а жизнь – одна. (Правда, американские фильмы про суперменов мы только потом смотрели, уже после войны. И про «Рэмбо» уже потом узнали, кто он такой.) Вот прилетит тебе на позицию мина 81 мм (они использовали китайские), взрыв - и всё. Хоть каким ты Рэмбо будь… 120- метровую ты еще услышишь, а 82-ю не услышишь даже. 120-я, когда летит, она хоть звук выдает.

Случай интересный был там у нас. До дембеля месяца три, наверное, оставалось. Апрель был. Вижу: что-то у меня суетится сослуживец Расул: «Олег, Олег, смотри!» Минуту смотрим. Между горами - движение. А там у нас гора Амбразурная, на ней у них на точке пять ДШК (советское артиллерийское орудие времен Великой Отечественной войны, были в то время на вооружении афганцев с той и с другой стороны) стояли. И гора Трупная (её мы так прозвали). А тут - 724-я гора - небольшая горка. Наша-то была полтора километра, а эта всего - 724 метра над уровнем моря. Эта гора самая первая к нам, там у них 4 ДШК стояли. И миномёты там за горкой. Я год их через прицел рассматривал.

Вижу межу гор: пикап по дороге пролетает. Видим: там сидит человек восемь, наверное, - битком набитый «духами» автомобиль. И быстро так он летит между горами. Куда стрелять-то по нему? Не видно! Всё предгорье, предгорье, гора заслоняет.

Мы пока сообразили, что делать, этот пикап прошёл. Но главное – дальше: выступает такой важный моджахед верхом на коне. Видно, что главный. Он не сам управляет конём, а коня его ведут под уздцы. Конь белый такой, скакун. Мы уж потом думали: не сам ли командир афганских бандформирований Исмаил Хан это был? А может, просто какой-то важный инспектор. Он - в бархатном зеленом халате, расшитом золотыми позументами, чалма белая – значит, Хадж прошёл.

У нас полевые телефоны между точками и пунктами были протянуты. Тогда только проводная связь была. Мы крутанули телефон, вызываем минометную батарею. Еще дальше видим: сзади этого важного чина - два пикапа битком набиты охраной. Пока мы переговаривались по телефону, пока те тревогу сыграли, они как раз за 724-ю гору заходят, и наши минометчики – «ба-бах!» Залп! И они еще залпов 5 дали! Дым чёрный пошёл. Видимо, оба пикапа разбили, может, и один. Нам было не видно. Но факт остаётся фактом, что-то загорелось там. Всё ведь уже пристреляно было нами. Там ориентиры давно уже были поставлены минометчиками. У каждого свой сектор. Смотрим: минут через 15 машина какая-то мчится - не пикап. Она раз - и через реку Герируд. Та же летом сильно мелеет.

Эта машина вылетает так быстро и неожиданно, что мы даже не успели среагировать. И вот она уже на иранской территории и к жандармскому посту подлетает. Там ворота открываются, и машина туда залетает. Это тот важный чин спасался. Буквально там минут десять, наверное, пробыл. Снова вылетает уже другая машина и - в сторону приграничного города. В ясную погоду видно было, что даже аэропорт у них там есть. Самолет садится и быстро взлетает. Это, мы думаем, что эвакуировали того, очень важного чина, которого мы обстреляли..

Когда нас стали обстреливать после того случая, то у нас возникло такое чувство, что душманы как будто два месяца специально для нас копили боеприпасы. Столько мин они выкинули, больше сотни, наверное! А у нас - пятачок 8 на 8. «Ну всё, конец, точно», - думали. Лежишь в укрытии и думаешь: «Ну всё. Прилетит так прилетит. Никуда от этого не деться!» Но ни одного раненого даже! Просто повезло! Ни одного прямого попадания в позиции. А так – недолёт, перелёт, недолёт перелёт или в гребень горы попадают. Мины, пули летят – звон стоит. Взрывы. Ну и дежурка наша долбит – 4-я точка, 5-я точка, 724-я высота. То с этой горы, то с Амбразурной. Оглохли мы тогда от разрывов снарядов и свиста пуль. Я тогда контузию получил. На всю жизнь – отголоски её. Ходили мы уже потом по этой осыпи, она аж звенела под ногами от кусков металла. Сколько там нашпиговано было этих осколков! Одна бомба даже застряла в ущелье сопки, не разорвавшись, рядом с нами так и торчала.

После этого они практически каждый день стали нас бомбить. Откуда у них было столько боеприпасов? Они как с цепи сорвались. Видимо, действительно, кого-то важного «зацепили».

Однажды, уже после боя, отстрелялся наш командир - снаряды в зенитной установке закончились. Ушел в блиндаж, а нам приказал снаряжать вновь орудие. Мы сидим, набиваем ленты. Та сторона решила ответить, и как они нам дали в ответку! Мин 30 нам сначала кинули, потом вдогонку из ДШК. Минут 15 прошло, они опять мин 30 нам кинули. Мы, как мыши в норку, укрылись. ДШК-то доставал до нас. Всего полтора километра от них до нас. Некоторые снаряды и перелетали даже через нас - доставались миномётной батарее, уже на излёте. Ну что там полтора километра? Даже полутора-то километров не было, километр триста где-то... Пересидели.

Слава Богу, сколько воевали, ни одного товарища из нашего расчёта не потеряли. Все остались живы. Нам вообще повезло. Это и нашим командирам можно сказать спасибо. Да и мы сами всё сделали для этого. Позиции себе сделали прочные, зарылись. Там выбор один: или подготовился, или не подготовился. От этого зависела жизнь каждого.

Если обстрел, всё, залегли. Вот и лежишь. И там уже от тебя не зависит ничего. Ну, прямое попадание будет. Прилетит, так прилетит. Всё. Уже не крикнешь даже, а просто взлетишь, и всё. Даже спокойствие какое-то появлялось. Но мы такие надёжные кладки наделали. Сколько мы этого камня в горах перетаскали, переворочали, чтобы соорудить надёжные укрытия! И на коленях по камням сколько проползали! Все же для сохранения жизни. Ведь это только в играх-стрелялках хорошо, красиво всё и не страшно совсем. А на самом деле всё не так…

Молодые были, о страхе даже как-то не думали. Молодость! Адреналин, что ли играл… Да еще и не верили в то, что именно меня убьют. Это кого-то другого могут убить, но не меня. Это потом только осознаешь, что всё это наша бравада была.

В горах таскали на себе артиллерийские орудия, всё другое оборудование к ним, ящики с боеприпасами. Тяжелое всё! Хотя и полагался нам автомобиль ГАЗ-66-й для подвоза СПГ-9 на точку, но какой автомобиль, если оружие надо было поднять на точку - в гору 1,4 км над уровнем моря? Все на своем горбу. Только на себе оружие поднимали. Зенитную установку тоже… Хорошая штука - зенитка, но какая она тяжелая! А как мы её на себе затаскивали! Нас, человек десять-пятнадцать, и мы ее тащили на себе вверх на гору полторы тысячи метров над уровнем моря! И ящики со снарядами, коробки с патронами, другие боеприпасы, другое оружие – всё на себе вверх по горе. И эти 75-килограммовые коробки или ящики несёшь на себе вверх…

…В фильмах показывают бои в горах - это совсем другое. А тут - борьба за выживание. Воды взять где? Где поесть? То еды нет, то воды нет, то вообще нет ничего: ни воды, ни еды - если в горах нелётная погода.

Лепёшки жарили сами на костре, всё сами готовили. Мука, вода, и сода были. Сода, чтобы тесто хотя бы немного поднималось. Соль, сахар, сгущёнка – это было. Снабжение у нас, в горах, на точках, было с перебоями, потому что наша точка высоко находилась, а на тех точках, которые были ниже, было проще со снабжением.

Иногда совсем голодно было у нас. Я помню, мы остались на точке в феврале. А туманы в горах, туманы, как вата - очень плотные… В горах – снег валит. Вот тогда ни вертушки и вообще ничего не летало, не ходило. Нас было 15 человек. В бумажном куле - немного вермишели от прежних запасов осталось… Муки нет. Соли нет даже. Ничего нет. Ладно, хоть был снег, вода была. Топили этот снег, кипятили, пили. Снега было в достатке. А до этого, говорят, 60 лет там снега не было. А нам же намело его сколько. Такие сугробы были! Командир наш сам из себя выходил, что мы голодные и он ничего сделать не может. Выдержали!

Вот еще такой эпизод был у нас. Мы же служили в пограничной зоне, рядом с рекой Герируд – по ней шла граница. Когда мы прилетели, душманов, говорят, было от 400 до 600 человек. А потом, весной, перед нашим дембелем, их до полутора тысяч там уже стояло. Вот они и сосредоточили свои усилия в нашем направлении. Оружия у них было очень много.

В этом месте, где мы стояли, раньше база моджахедов находилась. Даже не база, а учебный центр в горах. А там же до нас стояла группа наших ребят, которая выбила «духов» с их базы как раз незадолго до нашего приезда. Когда их выбили, они не все вышли отсюда, от нас, не все перешли на свою сторону. Сначала они скрывались. Первые четыре месяца вообще по нам раз постреляют, два постреляют, три постреляют и всё. Это не особо нас напрягало. Потом они потихонечку обрастать начали. Их постепенно становилось всё больше и больше. У них сначала два ДШК стояло, потом, спустя какое-то время, - четыре ДШК, а потом и шесть стало. А так смотришь: днём ходят пастухи, овец пасут. А вечером видишь: там точка, тут точка. Они рядышком, не так далеко, тоже на берегу реки основали новую базу. А когда их до полутора тысяч набралось, и они уже почувствовали силу – вот тогда совсем озверели…

Помню, операцию начали проводить. Войсковая операция была совместно с нашей дивизией. Так там их дня два-три, наверное, выбивали, если не больше. Потом, после боёв, на том месте просто пыль стояла неделю. Танки в этом бою приняли участие. Кстати, про этот бой написано на сайте «Погранец РФ». Я потом об этом сражении там читал.

Бои были еще не раз, не два… Все это на границе с Ираном. Главное, нам стрелять в ту сторону нельзя, снаряды прилетают на иранскую территорию. А сарбозы (афганские правительственные силы - армия Афганистана),) по 724 горе стреляют только так. Они из танков как начали бить по 724-ой, по ДШК, а снаряды отскакивают от гор, и перелетает все в Иран. Один снаряд улетел в жандармском посту, те зенитку сразу начали разворачивать в нашу сторону. Иранцы подумали, что это мы их обстреливаем… Потом бой заглох: все моджахеды через речку ушли, а нашим туда нельзя. Мы сами видели, как они раненых перетаскивают на другой берег. Мы гонялись за этими группами: минометчика вызываем, а пока граната летит, они уже перешли на другое место. Там же тоннели у них были нарыты. Они то там, то там неожиданно появляются и

Думаю: «Ну, ничего себе! Я с ума сошел? Да ладно! Ну, нет, все же не сошли с ума. Другие тоже это видят». Я говорю: «Непонятный объект». Пацаны наши начали боевые позиции занимать. И все смотрят, а я вообще в бинокль его рассматриваю. Шар серебристого цвета. И вот он завис над домиком контрабандистов и наркоторговцев. Был там такой с их стороны. Встал над ним. И главное - тишина…

«Духи» решили из пулемётов в этот шар стрелять, с Амбразурной горы из 3-х пулемётов, с 724-й из 2-х уцелевших. (Один пулемёт я всё-таки «снял», видимо.) Стреляют, а шар стал ртутно-багрового цвета. И такие световые волны от него пошли, «трассера» даже стали гаснуть. А ведь те в упор в него стреляют. Они «трассерами» в него долбят, долбят, а шар световые волны излучает. Пули до него просто не долетают, гаснут в этих ореолах. Защищался он, видимо, этими волнами… Шар ничего не сделал. Он просто переливался ртутно-багровым цветом. Потом раз - крутнулся. «Духи» испугались. Они перестали стрелять. А шар как «стартанул»! Всё. Нет его… Я говорю сослуживцу: «Мне, Лёха, вот этого ещё не хватало». А он мне: «Надень, надень противогаз, тебе говорят, на всякий случай!» Все восемь человек на точке видели это. Но наши в шар не стреляли.

Когда у меня старший брат ушёл в армию, мать выписала газету «Красная Звезда», и с тех пор я её всегда «от корки до корки» прочитывал. И вот я в ней прочитал потом, что при войне Ирака с Ираном такой же шар появлялся между позициями фронта. Может, это какая-то секретная разработка?.. Американская? Не знаю.

До сих пор этот случай вспоминаю, хотя многие мне так и не верят.

Фотографий из Афганистана мало. Нам же не разрешалось фотографировать. Эти - посчастливилось нам однажды сфотографироваться и вывезти. (перебирает армейские фотографии, вспоминая по именам своих сослуживцев, начальника, рассказывая о них:) «Начальник первой заставы- единственный, который, действительно, мужик был настоящий. Вот такой мужик! До сих пор жив, здравствует, живет в Севастополе. Закончил службу начальником штаба. Умел и командовать. Умел и с солдатами разговаривать.

Крепкими мы тогда были, и гордость, и совесть у нас была «парнишечья». Нас афганцы звали «шурави». Даже мысли ни у кого не было, чтоб во время боя или раненому сдаться в плен. Каждый из нас в кармане носил 2 гранаты – одна для врага, другая – для себя… Всегда с собой. На всех фотографиях видно: у нас в карманах по две гранаты.

Год службы в Афганистане на всю жизнь оставил отпечаток. По ночам Афган снится до сих пор. Стреляю. Вообще доходило раньше до того, что сны, как многосерийные фильмы смотрел. С продолжением. Автомат передергиваешь: «Бах!» Один выстрел. Больше не стреляет. Передергиваешь его, передергиваешь - «бах!» Больше не стреляет. С гранатомета – «бах!» Осечка. «Бах!» Не стреляет. Снился этот сон где-то в течение 35-ти лет, наверное, один тот же. Почти каждый день. Мы еще до Афганистана, в учебке, научились отлично стрелять из всех видов оружия. Умели стрелять. А тут во сне такое… не стреляет…

Самый классный солдат — это русский солдат. Он всегда таким был. Ведь недаром когда закончилась Великая Отечественная война, сразу после её окончания в Германии, в Трептов-парке, установили памятник русскому солдату-освободителю. Он держит на руках чужого ребёнка. Памятник солдату, который кормил кашей маленькую немецкую девочку. Вот вам это и доказывает. И мы такие же. Мы - сыны тех воинов. Мы злость на врага никогда не таим. Это же наш, русский, менталитет».

Записано 5 ноября 2025 года редактором сайта «Пышма-Школа-Мы»

исчезают: из туннеля выходят и в туннели уходят сразу через кяризы - это колодцы такие у них (из Википедии: кярИз (карИз) – традиционная подземная гидротехническая система, которая совмещает функции водопровода и орошения. Распространена в Азербайджане, Средней Азии и Иране. Представляет собой подземный канал (глиняную горизонтальную штольню, соединяющий место потребления и водоносный слой). Нам было запрещено туда соваться.

Были и другие происшествия, очень опасные и курьёзные одновременно.

У нас тогда укрепили район, потом его в дальнейшем, уже после нас, начали называть «Кокари-Шаршари». (прим. ред. на основании м-ла из Википедии: Это был базовый район афганской оппозиции в составе «Западной объединенной группировки» афганских моджахедов полевого командира Исмаил-хана. Там в августе 1986 года была проведена крупная общевойсковая военная операция «Западня», направленная на уничтожение данной группировки силами частей соединения ОКСВА и правительственными войсками ДРА. В ходе ожесточённого сопротивления 25.08.1986 группировка «Кокари» была повержена. Уцелевшие при обороне защитники, поняв обречённость цитадели, используя ходы сообщений в системе подземных коммуникаций, оставив обороняемые позиции, с командиром формирований Исмаил-ханом удалились на территорию Ирана. После захвата базового района «Кокари-Шаршари» на месте были обнаружены тела свыше 200 афганских мятежников и иностранных наёмников, а также десятки тайников с оружием и боеприпасами. В одном из них находилось 400 ящиков с гранатами, патронами и минами. Падение «Кокари-Шаншари» на границе с Ираном и разгром группировки оппозиции в окрестностях Герата способствовал процессу перехода (в данном районе) ряда мятежных отрядов на сторону государственной власти).

И в мае 1986 года произошёл один странный случай. Это было где-то перед самым дембелем. Многие, правда, не верят мне…

Бои, перестрелки с «духами» шли тогда часто, потом началась более крупная операция, с использованием танков. Танк подорвался, а два - прорвались. Всё это закончилось дня через три. Войсковая операция провалилась просто. Ну, не смогли мы взять эту цепь гор: там на Амбразурной горе стояли 5 ДШК, плюс одна зенитная установка. И главное-то, участвовали в этой операции половина сарбозов (афганская армия), они ведь в любой момент могли перейти на сторону противника. Были и царандои (это их милиционеры), которые не очень-то отличались подготовкой и храбростью. Был ещё их хад (госбезопасность).

Что там творилось! Когда закончилась вся операция, там неделю после этого стоял дым и туман.

Сражение пролетело, афганские правительственные войска отступили, но мы, шурави, не сдались, хотя, правда, группировка моджахедов была очень мощная, до того мощная, что наши их не смогли взять тогда. Да еще эта пограничная река. Нам за неё попадать нельзя –другое государство, а расстояние маленькое.

После операции душманы туда, на другой берег, всех вытаскивают: раненых туда, убитых туда. По отряду идут, радуются: «трассерами» из пулемётов вверх стреляют. Радуются победе, и …шар летит. Серебристый. И как раз над Амбразурной и над 724-й он завис. Большого размера. Типа спутника, только больше. Очень большой...

Олег Юрьевич вспоминая свою службу в Афганистане, рассказывает: