Шевелев Андрей Иванович (30.11.1918 – 11.03.1999) — учитель математики. 46 лет проработал в школе, а в целом его педагогическая деятельность продолжалась 60 лет. Андрей Иванович не мог жить без учеников, отдавать знания было его повседневной работой. Он считал, все, чем владеет учитель, нужно отдавать ученикам. За годы работы Андрей Иванович выпустил сотни ребят, которые впоследствии стали учителями, врачами, инженерами, военными.

Будучи больным, когда уже не мог ходить в школу, Андрей Иванович предложил заниматься с отстающими учениками дома, не принимая за это никакой платы. Кроме педагогической деятельности Андрей Иванович несколько лет возглавлял Пышминское отделение Фонда мира, выступал как лектор-международник. В течении нескольких лет Андрей Иванович занимался сбором средств на издание Книги памяти погибших в Великой Отечественной войне. Книга была издана полностью на народные средства. За заслуги в миротворческой деятельности в 1996 году ему присвоено звание «Гражданин мира». Он первый и единственный учитель, получивший такое звание. Андрей Иванович-Герой Социалистического Труда. Это звание ему было присвоено в 1968 году.

Андрей Ива­нович Шевелев — Заслуженный учитель РСФСР, Герой Социалистического Труда, Гражданин Мира. 60 лет отдал он делу всей своей жизни — учительскому тру­ду Сотни его учеников с благо­дарностью и уважением вспоми­нают своего Учителя, ставшего для них примером служения сво­ему делу, бескомпромиссности, трудолюбия и увлеченности.

Андрей Иванович всегда до­водил любое дело до конца, будь то оборудование кабинета математики, руководство район­ным Фондом мира или написа­ние и издание Книги Памяти.

Андрей Иванович был актив­ным лектором-пропагандистом по вопросам международной по­литики.

За многолетний и творческий труд награжден значком «Отлич­ник народного просвещения». В декабре 1967 года ему присвое­но звание «Заслуженный учи­тель школы РСФСР», был деле­гатом Всероссийского съезда учителей. В 1968 году Андрею Ивановичу Шевелеву присвоено звание Героя Социалистическо­го Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот». В последние годы, бу­дучи прикованным к постели, Андрей Иванович занимался с учениками. Всегда был в курсе школьных дел.

30 ноября 1998г. ис­полнилось восемьдесят лет Андрею Ивановичу Шеве­леву, учителю многих поколений, прекрасному чело­веку. Несмотря на то, что титу­лы его нам давно известны, еще раз напомним — Герой Социалистическо­го Труда, Заслу­женный учитель РСФСР, Гражда­нин мира. Каждое их этих званий — свидетельство признания боль­ших заслуг перед Отечеством.

Но дело еще не в этом. Сколько в Пышме, районе и России живет благодарных Анд­рею Ивановичу людей за его щед­рое сердце учите­ля, наставника, товарища и со­ветчика!

В связи с моим 80-летием я получил многочисленные поз­дравления и подарки.

Благодарен руководству по­селка Пышмы за присвоение мне звания «Почетный гражданин Пышмы». Благодарен главе муниципального образования А.З. Виноградову, который посе­тил меня и вручил Почетную гра­моту.

Благодарен Тамаре Петров­не Косыревой за внимание ко мне во все дни моей болезни.

Благодарен ученикам, с кото­рыми занимаюсь, за их поздрав­ления и подарки.

Благодарен моим коллегам за их поздравления и подарки.

Благодарен редакции газеты «Пышминские вести» за публика­цию поздравлений в мой адрес.

Ваше внимание, ваши поз­дравления помогают мне бо­роться с недугом и придают силы и дальше работать с учениками, заниматься подготов­кой к изданию книги «Они сра­жались за Родину».

1.

«Здравствуй, брат Андрей Иванович! Прочитал в газете о том, что тебе при­своили звание Героя Социалистического Труда. От души поздравляю! Очень рад за тебя… И хочу напомнить о себе — не забыл ли ты меня, Саньку Шевелева, своего друга детства?…»

Санька Шевелев…

Как забудешь Саньку! Он никогда не забудется, как и трудное, очень трудное детство.

«Помнишь, твои родители куда-то уехали, а мы с тобой дома были и стали залезать в дом через окно (ключ, что ли, потеряли), а были наличники с выреза­ми, я залез, ничего, а ты взялся (как сейчас вижу) за вырезку, она отломи­лась, и ты упал, выбил кость в локте… Потом еще тебе дедушка-костоправ вставлял локоть на место».

Так все и было. Этот Санька, как и сам Андрей, бедняк, а в Кекорке кула­ков много, с ними дружбу водить не с руки, вот Санька с Андреем и держа­лись друг друга, как братья.

Вспомнил ведь! И наличники с выре­зами не забыл, хотя прошла, считай, целая жизнь. Дружба с Санькой Шевелевым так и осталась в памяти, пожалуй, единст­венным светлым пятном в детстве Анд­рея. Как ни старайся, больше ничего радостного не отыщешь. Виной всему была нога…

Бежал как-то по улице, упал — по­вредил ногу. Думали, обычный ушиб.

Но оказалось хуже — туберкулез кости. Ногу хотели отнять, отец не дал. Заковали ее в гипс, чтобы распрямить, но она все равно сгибалась. Снимали гипс, распрямляли ногу, опять заковывали.

Сидел Андрей на песке, потел так, что, казалось, сомлеет до смер­ти. Бабки лечили. Но ничего не помогло — нога сохла и не распрям­лялась, наступать на нее было нельзя.

С тех пор, с шести лет, и прирос к боку костыль. Началась труд­ная борьба за свое место в жизни.

Несчастье озлобляет и ожесточает человека. С Андреем этого не случилось: рос он общительным — в отца, упрямым и принципиаль­ным — в мать.

Дома, несмотря ни на что, он сидел мало. Ребята купаться — и он с ними. Ребята в лес — и он в компании. В военные игры вместе с ними играл, бегал так, что и здоровые едва могли угнаться за ним.

Друзья-товарищи могли работать в колхозе — летом копны сена в стога возить, зимой — навоз с ферм. Андрей и тут не отставал.

Начальную школу Андрей закончил в Шевелевой, затем учился в Коркино, в Свердловске. Так складывался путь его родителей. Отец, человек живого нрава, в свое время свел хозяйское тягло — лошадь продал, а на вырученные деньги купил… фотоаппарат. Пропадает, бы­вало, из дома, значит, где-то по деревням ходит, фотографирует. Мать искала место потруднее и погорячее. В Свердловск она уезжала для того, чтобы принимать участие в строительстве Втузгородка.

Андрей до поры до времени ездил с ними, а потом, как подрос, заупрямился — пойду своей дорогой. Самостоятельные решения он начал принимать рано. Вначале это считалось «трудностью» натуры, потом — достоинством характера.

Шестой класс он закончил в Яртарке Тугулымского района, жил у старшего брата Григория, работавшего учителем. Завершив непол­ную среднюю школу, уехал в Татарию, к дяде Петру Николаевичу Шевелеву, школьному математику.

Такое решение он объяснил тем, что чувствовал себя слабым по математике.

В школах в то время была бригадная система учебы — один от­вечает, а оценку всей бригаде ставят. Это привело к тому, что тот, кто постоянно отвечал, усваивал материал крепко, а остальные остава­лись иждивенцами. И когда эту систему отменили, Андрей понял, что позорно не знает математики.

Целое лето он жил в деревне Булдырь, увлеченно занимаясь мате­матикой. Беспокойство за слабые знания предмета переросло в при­вязанность к нему.

Однако у дяди на зиму не остался. Уехал в Чистополь и там, живя в сыром полуподвальном общежитии, перебиваясь, как говорится, с хлеба на квас, закончил седьмой класс. Это был год какого-то стран­ного увлечения математикой — легко и с удовольствием решались задачи, с ходу усваивался новый материал. Андрей Шевелев ходил в чистопольской школе «признанным математиком». В седьмом классе он уже твердо знал, что пойдет в педучилище и будет изучать математику. Три года, которые Андрей провел в Тюменском педучилище, стали для него тем рубежом, когда ребячья непосредственность прошла, и приходилось всерьез привыкать к тому, что человек с физическим изъяном не так-то просто вписывается в компании здоровых сверст­ников. Училище он окончил с отличием. Ему дали путевку в Евпаторию, в туберкулезный санаторий. Но и эта попытка оказалась безрезуль­татной — ногу так и не удалось вылечить. И вот в Тугулымской средней школе открывается дверь пятого класса — входит, словно с припаянным к боку костылем, новый мате­матик — Андрей Иванович Шевелев. Широколицый, на вид суровый, в черной глухой косоворотке под простеньким пиджаком. Этот чело­век, которому еще не исполнилось восемнадцати, знал, чему он будет учить ребят, кроме математики, прежде всего — мужеству и прин­ципиальности.

Санька Шевелев…

«Не забыл ли ты меня?»

Чудак. Разве можно забыть детство, а в нем самое светлое пят­нышко?

2.

«Поздравляю с Героем. Горжусь Вами, мой учитель. Одноклассник Вашей Жени — Кузнецов».

Кто такой Кузнецов? Фамилия ничего не напоминала. Пояснение «одноклассник Вашей Жени» свидетельствовало, что Кузнецов, види­мо, учился у Шевелева в 1936 году, так как Женя, дочь того самого дяди, у которого Андрей когда-то в юности консультировался целое лето по математике, училась как раз в то время — на самой заре педагогической деятельности Андрея Ивановича.

Невозможно было предположить, чтобы молодой учитель, не име­ющий ни опыта, ни достаточных знаний, мог в ком-то оставить глу­бокий след. Что может запомнить пятиклассник или даже семикласс­ник о каком-то одном учителе из целого коллектива преподавателей, если с тех пор прошло более тридцати лет?

Видимо, этот Кузнецов был «средним» учеником, коли не остался в памяти.

Телеграмма от Кузнецова пришла в московскую гостиницу, когда Андрей Иванович был на Втором съезде учителей. Вместе с телеграм­мой лежала открытка, в которой было написано, что автор, некто Ни­колай Павлович Кузнецов, заходил навестить, но, к сожалению, не застал и на всякий случай оставил номер своего телефона.

Андрей Иванович позвонил.

Через полчаса у него сидел кандидат исторических наук, преподаватель военной академии, полковник Кузнецов. Такие встречи для учителя — всегда желанные.

И хотя полковник никак не хотел для Андрея Ивановича стано­виться пятиклассником Колей Кузнецовым, зато сколько хорошего вспомнили они о школе, о тех годах тридцатилетней давности!

Андрей Иванович вспоминал своих наставников. Кроме Петра Ни­колаевича Шевелева, открывшего тайны математики, это были пре­подаватель русского языка Юлия Федоровна Переус и математик Александр Филиппович Носков. Андрей Иванович сидел у них на уроках, приглашал к себе в класс. У них он учился самому главному в преподавательской работе: быть интересным и необходимым для своих учеников. В педагогическом мастерстве это самое сложное и трудное дело. Андрей Иванович учится этому всю жизнь и, хотя по­стиг, внес своего уже немало, но сам он убежден, что процесс совер­шенствования беспределен.

3.

Поздравительных телеграмм и открыток — целый альбом. Но осо­бенно дорога эта, подписанная Борисом Леонидовичем Меньшиковым. С его именем связан самый трудный период в жизни Андрея Ивано­вича — война.

Он сам не знает, почему его, окончившего педучилище, учитель­ский институт и занимавшегося в педагогическом институте, в 1941 году направили в Тугулымский райком партии заведующим партка­бинетом.

До этого, закончив учительский институт, он серьезно заболел (начало шалить сердце), лечился в Кисловодске. Видимо, в райкоме партии посчитали, что ему легче быть кабинетным работником. А мо­жет, как инвалиду, нужно было заменить тех, кто ушел на фронт.

Кабинетного работника из Андрея Ивановича не получилось — не тот характер. Он стал заведующим отделом пропаганды, членом бюро райкома партии — человеком, сидеть которому на месте не по­лагалось.

Именно тогда, во время войны, он обошел сотни семей, близко познакомился с людьми, изучил домашние условия своих бывших и будущих учеников. И когда вновь вошел в класс — знал, какие мето­ды преподавания и воспитания особенно важны.

«Прошло уже много лет, как я ушла из Вашего класса. Но не забыла о школе, о Вас, мой классный руководитель. Все-таки как много хорошего сделали Вы для нас, как много замечательных и ценных советов давали, которым мы иногда не придавали большого значения, зато с какой благодарностью вспоминаются они сейчас, как они дороги…

Меня Вы наверняка не помните, а может, припоминаете только потому, что я Вам приносила много неприятностей. Я не была из числа отстающих, но Вы часто со мной беседовали и убежда­ли, что я не использую всех своих способностей. Не довольна я была Вашей справедливой строгостью. Но, Андрей Иванович, как Вы были правы! Вспоминая школьные годы, я почему-то всегда в первую очередь вспоминаю Вас. Очень уж поздно мы осознаем свое поведение (и в школе Вам сейчас, наверное, не легче, чем было с нами).

Андрей Иванович, я Вас, вероятно, утомила своим письмом, но я так часто вспоминаю школу… Тогда она была новая, толь­ко построенная, и казалась такой огромной, по сравнению с дере­вянными хатами. Теперь, наверное, обветшала, а мои учителя чуть-чуть постарели. Такие счастливые дни бывают не часто. Минул немалый срок с тех пор, как я училась у Вас, но этот аккуратный почерк на конверте узнала сразу. Рада и благодарю Вас за все. Вы все тот же неутомимый, строгий учитель. Я горжусь тем, что учи­лась у Вас и сейчас имею возможность написать несколько слов своему любимому учителю. С каким волнением когда-то я ожи­дала Вашего появления в классе, с таким же жду сейчас письма.

Римма Меньшенина, Августа Кипрушкина».

Римма, Августа — их всего около ста, выпускников Пышминской средней школы 1955 года. Многие из них и сейчас еще пишут письма Андрею Ивановичу. И он им пишет.

Выпускники 1955 года…

Попали они к Андрею Ивановичу в пятом классе. Как раз в тот самый год, когда была построена деревянная двухэтажная школа, о которой пишет Римма Меньшенина.

Григория Ивановича Шевелева, брата Андрея Ивановича, переве­ли директором этой новой школы. С ним в Пышму приехал и Андрей Иванович. Это было в 1949 году.

Он взялся вести математику сразу во всех пятых классах — а их было четыре. Причем, с условием, что доведет их до выпускных экза­менов в десятом классе. Хотелось применить свою систему обучения на полном курсе математики.

Именно в этот пышминский период система Андрея Ивановича пополнилась и определилась окончательно, стала стилем работы, по­нять и усвоить который сейчас стараются многие учителя.

Григорий Иванович Шевелев, как директор школы, в первый же год поставил перед преподавателями условие: оценок не натягивать, слабых учеников «не перетаскивать» в следующий класс.

Первый год работы закончился скандалом: очень много осталось второгодников. В вину коллективу преподавателей это не ставилось — это было результатом натяжек предыдущих лет. Весь удар выше­стоящих инстанций принял на себя директор школы.

Но зато в начале следующего учебного года на первом же педсо­вете он поставил новое непременное условие: теперь в классах нет слабых учеников (сами же их переводили, значит, считаете сильны­ми), занимались с ними вы, поэтому будьте добры отвечать за них полностью, персонально отчитываться за каждого неуспевающего.

Требование было вполне справедливое. Речь шла не о формальной борьбе со второгодничеством, а о том, чтобы давать ученикам прочные и глубокие знания.

Как это лучше сделать?

Прежде всего, как добиться точной оценки знаний, что нужно из­менить в контроле за успеваемостью учеников, чтобы все они прочно усваивали все темы программы?

В обычном классном журнале Андрею Ивановичу было тесно. Неудобство принятого учета знаний он ощутил еще в Тугулыме, ког­да только начинал свою педагогическую деятельность.

Дело в том, что в журнале ставится оценка конкретно за какую-то тему, но проходит время, и учитель и сам ученик уже не знают, за что была та оценка. Если это двойка, то в дальнейшем она исправля­ется на более высокую оценку, полученную за ответ уже по другой теме. В результате за четверть, за год выводится среднеарифметиче­ская оценка. Но так и не ясно, знает ли ученик тот материал, за кото­рый он когда-то получил двойку. В журнале таких записей нет, да там их негде и вести. Ученик переводился в следующий класс, и вдруг обнаруживалось, что он не усвоил многих тем за прошлый год, о чем и сам не подозревал. Тянулись хвосты, перед экзаменами начиналась паника, а в конечном счете, ученик покидал школу с огромными про­белами в знаниях, так как если даже он и повторял перед экзаменами всю программу, то глубоко усвоить ее не мог. В двери вуза стучался очередной неудачный абитуриент, который «срезался» на экзаменах, и вот тогда проклинал своих «добреньких» учителей.

Нужен был строгий учет знаний всех учеников буквально по всем темам. Это очень трудная работа, но именно ею еще в Тугулыме и занялся Андрей Иванович.

Он завел специальную тетрадь, в которой на каждого ученика выде­лил по страничке, и терпеливо записывал его оценки по всем темам. Но кончался год, и сам учитель тонул в этих записях — так их было много и так трудно было в них разобраться.

Определить строгую систему в этом помогла статья о тематическом учете знаний, вычитанная им в журнале. Но в ней ни слова не гово­рилось о том, как технически оформлять учет. Пришлось искать самому. В толстой общей тетради, разделенной по предметам: алгебра, геометрия, тригонометрия — на развороте двух страниц — на правой записываются оценки из классного журнала, на левой — список уче­ников класса и оценки строго по разделам и темам предмета. Если ученик получил двойку, то Андрей Иванович спрашивал его не вооб­ще по очередной теме, а по той в первую очередь, за которую стоит двойка. Если опять не знал, то рядом с первой, в той же клеточке, ставится вторая двойка. И так до тех пор, пока ученик, наконец, не усвоит материал. По каждой теме у каждого ученика есть обязательно оценка, а у слабых — несколько, пока не появляется тройка или чет­верка.

Тетрадь эта всегда лежит на столе учителя. Уходя на перерыв, он говорит, что ученики могут посмотреть, у кого по каким разделам двойки — будьте готовы, могу спросить в любой момент. Чаще всего сами ученики напоминают, чтобы он спросил их по теме, за которую стоит двойка.

Так Андрей Иванович повел борьбу с второгодничеством, то есть за глубокие знания по всем темам.

Ученики, отвечая на вопросы анкеты, которую им предложил Андрей Иванович, писали, что «система учета знаний хорошая, от двойки, если не выучишь или не выполнишь домашних заданий, не отвертишься. К тому же удобно — сам знаешь, где есть пробел. Было бы хорошо, если бы по другим предметам было так же».

Трудность подобного учета знаний в том, что недостаточно еще разработана система проверки знаний. Если устраивать по каждой теме контрольные работы — замучаешься с тетрадями. На уроке вре­мени мало. Тратить на это дополнительные часы нерационально: их нужно использовать для кружковых занятий.

Андрей Иванович и тут разработал целую систему. В нее прежде всего входит метод уплотненного опроса: два ученика вызываются к доске — один доказывает теорему, второй решает задачу, в это время с классом решается другая задача. При этом используется раздаточ­ный материал — Андрей Иванович на отдельных карточках пишет (дома, конечно) задачи и раздает эти карточки каждому ученику. По стереометрии широко используются модели. Они выставляются на парты для урока, и каждый ученик, садясь за парту, естественно, думает, что его могут спросить именно по этой модели. И уже, не дожидаясь, доказывает в уме необходимую теорему, причем не толь­ко по своей, но и по модели соседа — Андрей Иванович такой: возь­мет да и спросит по соседней модели. У него никогда не угадаешь, что из пройденного попросит рассказать. А если даже и не спросит сейчас, то спросит при удобном случае — он запоминает, какую мо­дель и для чего поставил на парту. Значит, если чувствуешь пробел, обязательно нужно будет повторить дома.

В анкете по этому поводу есть такие ответы: «Это хорошо, если не знаешь, что тебя спросят. Нужно в любую минуту быть готовым ко всему. Для себя ведь учишься».

По пройденной теме Андрей Иванович обязательно готовит для всех учеников задачи. Дома ребята аккуратно переписывают условия на карточки, на отдельном листочке рисуют схемы, решают задачи. Если требуется, то делают модель. Для каждого ученика свой вариант задачи. Потом с этими карточками Андрей Иванович, по его собст­венному определению, работает, как фокусник.

Легко сказать, как фокусник! Каждой такой работе, как, впро­чем, и у фокусника, предшествует огромный труд дома не только в течение учебного года, но и во время летних каникул.

В Пышме в развернутую систему превратился и метод наглядно­сти преподавания. В школе не было математического кабинета, как не было и пособий по математике. Без них же, как и в физике, невоз­можно доходчиво изложить материал, прочно усвоить его. При изготовлении пособий исходили из обязательного условия: пособие должно быть обозреваемо для всего класса, четко, аккуратно, правильно и красиво выполнено. За полугодие каждый ученик обя­зан изготовить одно пособие, а за год — одну модель. Причем в шко­ле остаются только такие из них, которые оценены «четверкой» или «пятеркой». Творческий подход к выбору материала, из которого де­лается пособие, последующее оформление, фантазия поощряются перед всем классом и влияют на оценку.

Я вам благодрен…

СТРОГИЙ, ДОБРЫЙ, СПРАВЕДЛИВЫЙ

Статья из книги «Герои трудовой славы» Средне-Уральское книжное издательство, Свердловск, 1969.

Учитель математики

Шли годы. В школе был создан математический кабинет. По­собия, таблицы, модели из маленького шкафа переселились на стел­лаж и, наконец, в огромный, занимающий всю стену, шкаф. Теперь раздаточный материал (пособия) есть на все темы, на все типы задач, а математический кабинет считается лучшим среди школ области.

Работа по изготовлению пособий не только возбуждала интерес к науке, но и оживляла урок, помогала по-настоящему прочно усваи­вать математику, труднейший этот предмет превратила в интересней­ший и для многих в самый любимый. Пробуждению интереса к нему способствовали, говоря языком педагогики, связь математики с жизнью и широкая внеурочная работа — математический кружок, олимпиады, вечера, конференции.

В письмах ученики признаются на этот счет:

«Сдаю экзамены по высшей математике. Вашей школой, Анд­рей Иванович, мы довольнехоньки (есть из других школ, кото­рые едва тянут).

А таких математических кабинетов в области раз-два и обчелся. Математический кружок хорошо помог. Ин­тересно было учить геометрию и алгебру, когда Вы на занятиях кружка рассказывали о великих математиках, их жизни, поступ­ках, историях.

Валерий Доморадов

«Учусь заочно в Пермском университете. Лоб в лоб столкнул­ся с высшей математикой, которую думал вообще не изучать. А пришлось — и математику брать, и с логарифмической линей­кой почти каждый день дело иметь. Вас я благодарю за то, что Вы по своей инициативе давали знания по линейке, до поваль­ных масштабов ставили двойки за графики и другие вопросы высшей математики, Я одержал победу: сдал полный курс выс­шей математики. У нас на этот счет говорят: значит, можно те­перь жениться. Высылаю фото жены…

Алексей Доморадов

Связь математики с жизнью не ограничивалась решением задач, взятых из окружающей действительности. Ученики выполняли зака­зы совхоза, потребкооперации — определяли площадь строящегося дома, потребность в кирпиче, красках, находили способ точно опре­делять остаток горючего в цистернах.

Практическое приложение математики заставило на занятиях математического кружка изучать логарифмическую линейку, элемен­ты высшей математики.

Все это помогло Андрею Ивановичу работать без второгодников не год, не два, а целых тринадцать последних лет!

Выпуск 1955 года… Он памятен и другим.

Андрей Иванович — человек требовательный, прямой, подчас рез­кий в суждениях, не всегда ладил с теми из коллектива, кто не верил, что можно работать без второгодников, случались конфликты кое с кем из районного начальства.

Это привело к тому, что в облоно на Андрея Ивановича поступила жалоба. Среди прочих обвинений были и такие: новаторство Шевеле­ва, дескать, не что иное, как натяжки, знания его учеников вызыва­ют серьезные опасения. К тому же Андрей Иванович без высшего об­разования, он, мол, не имеет права принимать выпускные экзамены. Не худо бы из облоно прислать представителя на экзамены.

Из Свердловска приехала Варвара Клиониковна Бабикова. Ребя­та узнали, что экзамены будут сдавать не Андрею Ивановичу, и во время консультации заявили ему:

— Вы за нас не бойтесь. Не подведем.

А когда начались экзамены, ученики 10 «а», в котором Андрей Иванович был классным руководителем, сказали Варваре Клиониковне:

— Пришли сдавать математику без троек.

Члены экзаменационной комиссии переглянулись: «Видали, дес­кать, сколько самоуверенности, все в Андрея Ивановича. Но посмот­рим, посмотрим…»

Все, а их было около ста из выпуска 1955 года, математику сдали блестяще.

Бабикова сказала Андрею Ивановичу, что она бывала на многих экзаменах, но таких ответов, как у его учеников, она не слыхивала. И поздравила его с замечательным успехом. Успех был, действительно, замечательный. Но Андрей Иванович, несмотря на это, поехал в Тюмень сдавать вступительные экзамены в педагогический институт, который ему помешали в свое время за­кончить болезнь и война. Там он встретил своих учеников, тоже сда­вавших экзамены.

— Андрей Иванович, а вы зачем здесь?

— Поступаю учиться.

— Вот это здорово! А мы-то думали, что вы все знаете.

— Все знают только зазнайки,— в шутку ответил он.

А в общем-то было не до шуток. Он шел на явный вызов своему здоровью.

Однако и этот рубеж был взят, причем на год раньше тех своих учеников, с которыми он вместе сдавал экзамены.

Теперь он мог спокойно принимать выпускные экзамены.

Нам счастье нужно всё целиком. Мы не сойдёмся на половине!

С такой надписью хранится книга «Улица младшего сына» среди де­сятков других, подаренных Андрею Ивановичу учениками. Там есть приписка, которая звучит как клятва: «Такова Ваша жизнь, и мы постараемся жить так же».

…Уходят из школы выпуск за выпуском, жизнь пополняется новы­ми, здоровыми, крепкими и надежными работниками.

Вместе с очередным выпуском поступил в институт и Валерий Фрыкин. Математику он сдавал без подготовки. Ребята из других школ удивлялись: как ты так сумел? Он им ответил: «Вы бы знали, какой меня воспитывал учитель…»

…Одной из первых пришла в Пышму поздравительная телеграмма от выпускников 1955 года, школьных математиков Мили Бурцевой, Альбины Меньшениной, Нелли Браяловской, Людмилы Еременко:

«Очень рады за Вас. Через годы храним память и говорим: спасибо, наш строгий, добрый, справедливый Андрей Ивано­вич!»

Учитель

Тихой заводи не будет

«Камчатники» явно были недовольны — переселение на первую парту не входило в их планы. Шел урок мате­матики. Разбирали задачи. Участвовал весь класс.

Я давным-давно окончила школу. У нас тоже была хоро­шая учительница математики. Уроки она проводила реши­тельно и быстро. Случалось, мы не успевали понять новое. А подойти спросить боялись. У Андрея Ивановича в классе — раскованность. Как мне показалось, даже медлительность есть в проведении урока. Он не торопился, не навязывал свои мысли учени­кам. Он заставлял думать…

На доске чертеж. Доказывают равен­ство наклонных. Работа у доски — «классический» способ. Учителю этого недостаточно — он старается предоставить уча­щимся возможность импровизировать.— Виноват, теоремы такой нет…— это учи­тель.

— Теоремы нет, но доказать можно, — вступает один из учащихся.

— Хорошо, думайте.

И так весь урок. За пройденный урок будут выставлены не три-четыре оценки, как это делается в любой школе, а почти всему клас­су. У Андрея Ивановича своя система учета. Имеется тетрадь, очень объемная. В ней учте­ны все классы. Странички разграфлены по те­мам. И по темам стоят оценки. У каждого ученика. Тетрадь всегда на столе. В любую минуту учащиеся могут посмотреть, какие у них оценки. Задолжники сдают зачеты.

— Это дисциплинирует учеников. А мне помогает помнить, кто из ребят что не знает, — поясняет мне учитель.

В учительском коллективе, как нигде, крепки традиции. Скажем, тот же школьный журнал — это закон. Какое-либо новшество в систе­ме учета вносит недоверие. Вызывает неодоб­рительные высказывания. Поначалу система учета, введенная Андреем Ивановичем, тоже пришлась многим не по душе.

Сейчас никого не удивишь методическими кабинетами и учебными пособиями. Но у Ше­велева и это на особицу. У него каждый ма­кет — история. Начал он создавать кабинет с 1949 года, по крупице. Здесь ничего нет из магазина. Все сделали сами ребята из прово­локи, лучин и даже соломы. И, естественно, Андрей Иванович очень дорожит им. Кстати сказать, на базе его кабинета создана школа передового опыта.

Своя линия у Андрея Ивановича во всем. И идет это, по-моему, от глубокого понимания и знания своего дела.

…Разладилось в семье Коли Н. И мгновен­но сказалось на настроении парня. Начались срывы. Ни уговоры, ни просьбы — ничего не действовало. Бросил школу. Андрей Ива­нович потратил не один вечер, чтобы убедить его вернуться. Уговорил ребят, учителей, что­бы не напоминали ему прошлое. Не ждал он мгновенного перевоплощения в паиньку-мальчика. И вот снова срыв — не пришел на урок. А на школьной линейке администрация во всеуслышание заявила об этом. Парень убежал из школы, прямо с линейки. На педсовете все, кроме Андрея Ивановича, решили исключить парня из школы на месяц. Только этого и боялся учитель. Но при своем мнении он был один. Пришлось Анд­рею Ивановичу ехать в районо. Там отменили решение педсо­вета, тем самым наделав мно­го шума. Закончил тот Коля школу. Прошли годы. Но до сих пор пишет письма он свое­му защитнику.

Андрей Иванович работает в хорошем, добросовестном коллективе. Но сложные ситуа­ции, вроде только что рассказанной, возника­ют. И возникают, на мой взгляд, из-за того, что трудно сразу принять талант. А он учи­тель талантливый. Мы порой не имеем сил в себе признать и понять человека, который глубже и сильнее нас.

…В школе мы «изучали» своих учителей. И помнится, когда собирались на переменах — выбирали себе идеалов. У нас, как и у всех детей, были любимцы. Мы ждали их уроков, боготворили их. Но не было той духовной бли­зости, которая остается на всю жизнь. Поза­видуешь Андрею Ивановичу. Мы сидели в солнечном, уютном доме его, а передо мной лежали сотни писем. Его учеников.

«…Получила Ваше письмо и, самое главное, книгу. Спасибо».

А вот еще:

«…Андрей Иванович, у меня погиб отец. Больно…».

«…Предприятие наше рентабельное, даем нефть сверх плана. А поселок наш растет…».

На все письма отвечает Андрей Иванович. Есть у него еще целый альбом фотографий — маленьких, умилительных детей его учеников.

И можете себе представить, какая почта бы­ла в дни, когда вышел Указ Президиума Вер­ховного Совета СССР о присвоении Андрею Ивановичу Шевелеву звания Героя Социали­стического Труда.

Такая высокая награда ему за долгий и преданный труд.

Еще в юности — в самой ранней — он на­чал читать лекции. Да так и осталось увлече­ние на всю жизнь. Его любят слушать в рай­оне. Прочитывает за год около сорока лек­ций. И считается одним из лучших лекто­ров — международников. Это из многих его общественных поручений. К каждому поруче­нию он относится, как будто это дело всей его жизни. Если — лекция, значит, обязательно он собирает местные факты. Считает, что будет интересно аудитории.

Идет он к своим избирателям — выполняет их просьбы, наказы. А еще он руководитель районной секции математиков. Вместе со сво­ими коллегами анализирует контрольные ра­боты, готовит доклады.

…Вечера в Пышме тихие. Любит их Андрей Иванович. В один из таких теплых весенних вечеров мы говорили с ним. Рассказывал он мне, что должен приехать сын с внучкой, что у жены прекрасные растут гладиолусы.… И это тоже его заботы. Человека. Учителя.

ДВАДЦАТЬ пять центнеров овса на корню! А овес-то какой! Может, по­пробуешь? — сказал пред­седатель одному из демо­билизованных.

Шевелев заметил, что этот парень — на одной ноге, инвалид.

— Я-то день у штурвала простою… Это уж точно. А агрегат? Женщины? Подростки? Ведь — слякоть, снег!

— Ребята! Девчата! — увлекал молодежь Шевелев. — Я от вас в поле не отойду ни на минуту.

И был он в этот момент — настоящий сокол. Кра­сивый лоб, крупные плечи развернуты. В бликах коп­тилки — сияющие глаза, по-молодецки откинуты к затылку темные волосы.

И людям, глядя на него, стало как-то теплее и уют­нее на этой продрогшей земле.

— Разве мы сами не понимаем!.. Снег — это что.… Не пули!

А утром, едва стало бе­леть на восточной кромке неба, в деревне скрипнули одна, вторая, третья калитка. Люди шли и ехали к комбайну, который, как чу­довищное животное, стоял на массиве, опустив на землю широкий хобот.

Начинали долго. Без шуток, без смеха. Девчата, сомкнув руки в рукавах телогреек, втянув головы в плечи, грелись у бело-желтого дыма сырой соломы. Выстрелив два-три раза из выхлопной трубы, затрещал «НАТИ». Началось!

Без счета рвалось намок­шее полотно жатки, десят­ки раз по одной нитке вы­таскивали намотавшуюся крепче проволоки солому с валиков, с приемного би­тера, десятки раз забивало колосовой шнек, «летели» к чертям звездочки соло­мотряса, рвались чугунные и стальные цепи. А люди держались! Суровые, про­низанные всеми ветрами люди держались. Только зу­бы выбивали холодную дробь, Хуже всех пришлось Андрею. Он еще вечером, по дороге в деревню, про­мок до нитки и промерз до костей. Но держался стой­ко.

Массив обмолотили ночью. Зерно вместе с во­дой лежало в кучах. Так до­рого обходился хлеб в послевоенном году.

ПРОСТУДА все-таки дала себя знать. Шевелев лежал в жару. «Ничего, скоро поднимусь», — думал он. А в памяти кинолентой пролетали годы.

Было тогда ему двадцать семь. К этому времени он уже поработал учителем, а с первого дня войны заве­довал отделом райкома партии. «Разве это первая трудность? — думал он.— Столько за годы войны ис­хожено мокрых дорог из конца в конец района!»

Болезнь наверстывала за все лихолетье. Целый год он не появлялся в отделе.

Если бы не война — не расстался бы со школой. «Ты — коммунист. Образо­вание у тебя. Принимайся за пропаганду!» — корот­ко, не допуская возраже­ний, сказали ему тогда. Но сейчас разрешали вернуть­ся на прежнее место.

За работу в школе взял­ся с юношеским интересом. Как всегда, собрал в кулак волю. Только школа, только общественная работа! Стал исследовать опыт, накопленный учительством.

Спрашивал, терпеливо выс­лушивал товарищей.

С сорок девятого Андрей Иванович учительствует в Пышминской средней. В те годы здесь преподавали такие видные специалисты, как физик Сергей Алек­сандрович Юшков, как Вик­тор Валентинович Касатский, Мария Ивановна Лу­кина. Работала в школе и Таисия Сергеевна Некрасова. Завучем была его уче­ница Лидия Ермолаевна Швецова.

— Хорошо Вы, Лидия Ер­молаевна, ведете дело! — похвалил ее Андрей Ива­нович.

— Может, Вы теперь бу­дете учиться у меня? — шуткой отвела похвалу за­вуч.

— А я учусь.

-Есть и другие, к кому следует присмотреться, — возразила бывшая ученица.

— Присматриваюсь. Я считаю талантливой работу с ­наглядностью Касатского, Юшкова… У Некрасовой учусь.

Он учился у них. И ни­когда не был похож на Прутковского ханжу, кото­рый на вопрос: «Ты любишь сыр?» — ответил: «Я вкус в нем нахожу»… А если оши­бался, то имел смелость признаться в этом, находил силы поправиться.

Пролетели годы, пришло мастерство. Достаточно ска­зать, что в последние двад­цать лет у Андрея Ивано­вича по математике был только один второгодник. В четвертом этот мальчик шел по программе третье­го класса.

С мастерством пришла и известность. Пройдут годы, и Шевелевская система те­матического учета знаний найдет сторонников в стра­не, получит поддержку центральной печати.

— Может ли быть боль­шая требовательность к себе? — говорили о нем товарищи.

Да, еще в годы войны он понял: «Человек может многое. Человек сделает невозможное, если знает, что это нужно». Отсюда его требовательность к себе и доброжелательность ко всем. Кто любит жить дея­тельно, кто с упоением де­лает свое дело — тот Анд­рею Ивановичу друг. Хо­лодным, равнодушным, по­терявшим интерес к поис­ку «старичкам и старушкам с рожденья», появись они рядом с Шевелевым, при нем неспокойно. Любите­лям пустой шумихи рядом с Андреем Ивановичем жи­лось бы неуютно. Добрая слава росла о нем как о человеке дела. Стойком поборнике передовых пе­дагогических идей. Это оп­ределяло его симпатии и симпатии к нему.

И вот нагрянули испыта­ния. Андрея Ивановича не стали «комплектовать». Ру­ководство школы от него отказывалось.

— Что случилось? — спрашивали учителя.

— Как же это можно?

Слово и дело мастера были поставлены под сом­нение.

— Никуда я не уйду, — твердо сказал он дома. — Вины за собой не знаю! Нет ее!

А началось так. Однаж­ды Шевелев с обычной для него логикой и корректной прямотой высказал на бо­льшом собрании веские за­мечания по делу. Нашлись недовольные. Они «закуси­ли удила»: «Высоко лета­ешь, учитель! Ай, мы тебе поможем спуститься на землю!»

Но надо было найти ар­гументы. И тут подвернул­ся случай, В школе объяви­ли линейку. Шевелев не знал об этом, и класс пос­ле звонка задержал. Когда ребята встали в общий строй, раздался раздра­женный голос:

— А этому классу объявляется выговор!

— За что же? Это ведь я виноват, — тихо, но чтобы слышал и наказанный класс, сказал Андрей Иванович.

— Что было делать? Про­молчать? Я не мог иначе!— убеждал после учитель на­чальство. — Ребята назва­ли бы меня нечестным.

Андрей Иванович всегда видел в школьнике прежде всего человека. Граждани­на.

Но были у него в те да­лекие годы и уязвимые ме­ста. Когда касалось дело принципиальных вопросов, он тем, кто этого более всего заслуживал, вел себя вызывающе несправедли­во, отвечал тоже довольно прямо. Этого было доста­точно, чтобы инкриминиро­вать Шевелеву «неуважи­тельное отношение к кол­легам и поступки, подрыва­ющие авторитет руковод­ства школы». Это Шевеле­ву, который только о том и заботится, чтобы автори­тет не растерялся! Ведь ав­торитет директора, завуча — это и авторитет учителя, школы! Если руководство неавторитетно, в школе — серость, скука, коллектив без крыльев.

Только бюро Свердлов­ского обкома партии отве­ло нелепую «вину» от учи­теля.

А ПОТОМ наступили дни нового творческого подъема. На доске Почета появилась его фотография.

Но и светлые дни не све­ли Андрея Ивановича с из­бранной дороги. По — прежнему увлекался лите­ратурой по предмету, ис­кал и собирал по крупице рациональное в ведении обучения и воспитания, за­ботливо помогал встать на ноги молодым коллегам, вел большую агитационную, пропагандистскую деятель­ность. Шевелев — один из лучших лекторов-международников района, его хо­рошо знают в селах.

В шестьдесят третьем его награждают знаком «От­личника народного просвещения», а еще через четы­ре года ему присваивается высокое звание заслужен­ного учителя школы РСФСР. Опыт его стали широко распространять районо и облоно.

В шестьдесят восьмом году в Свердловском зале Кремлевского дворца Ни­колай Викторович Подгор­ный вручил Андрею Ива­новичу орден Ленина и Зо­лотую Звезду Героя Соци­алистического Труда.

— Благодарю всем серд­цем нашу партию за эту великую честь, — ответил на поздравление главы Со­ветского государства учи­тель.

В те дни в Москве Шеве­лев встретился с другим подвижником школьной нивы — Василием Александ­ровичем Сухомлинским, чьи идеи пополнили школу но­вой живительной силой.

Это было семь лет на­зад.

Андрею Ивановичу те­перь идет пятьдесят седь­мой. А он все полон энер­гии и нестареющего задора. В нем и сегодня дух бойца! Он и сегодня не тер­пит застоя, вялости, несоб­ранности мысли и дела. Его класс — по-прежнему шко­ла передового опыта. Сам он — в расцвете творчес­ких сил.

Тысяча девятьсот семьде­сят пятый год. Обычный день, обычный урок. В класс заходят учителя района. Шевелев объявляет начало урока. Пятиклассники сидят, сложив руки на парту. На­чинается арифметическая зарядка. Устный счет. Ис­текли лишь минуты, а ре­бята поработали почти все. Ответы четкие, хорошая математическая речь шко­льников.

Вот объявляется новая тема — «Столбчатые диаг­раммы». Учитель объясняет новое, опираясь на знания и опыт ребят. Выводы уче­ники делают сами. Посте­пенно работа так увлекает класс, что незаметно появ­ляется какой-то внутренний гул. Так гудят телеграфные опоры под грузом прово­дов и под напором свеже­го ветерка.

Все ожило, пришло в движение, хотя никто не шалит, даже и не шевелит­ся. Но вот ребята спохватились, успокоились. А ру­ка на парте у каждого чуть тянется: «Я хочу сказать! Я хочу!» Учитель — в центре внимания класса — добрая улыбка, виски посереб­ренные и те же лучистые глаза.

Он успел показать около десятка диаграмм (изготов­ленных любовно, на под­рамниках). Сколько ушло на это вечеров, наверное, и ночей! На диаграммах близкие ребятам данные: рост количества учащихся старших классов в связи с переходом к всеобщему среднему образованию и другие.

На уроке Андрей Ивано­вич провел и воспитатель­ную работу, да так, что иному потребовалась бы целая лекция. А он — не­навязчиво, органично. Вот и зародилась у ребят мысль, что среднее обра­зование стало для страны нормой, что это стало обы­чаем. И невольно каждый в классе подумал: «Обяза­тельно окончу десять». Словно с воздухом класса вошло это в души ребят.

Учитель напомнил о жер­твах войны, об огромном ущербе, нанесенном стра­не и народу войной, о дол­ге патриота старательно трудиться для Отчизны. И все это воспитание граж­данственности — не в ущерб теме, а подкрепляя ее.

Что можно было увидеть на этом уроке? Активность ребят и творческую обста­новку. Заинтересованность ребят в предмете. Твердые математические навыки в классе. Умение учителя правильно оснастить урок наглядностью. Дать каждо­му посильную работу. Плотность урока, увлека­тельность.

Математика — не походы Македонского, не история, не литература. Не цирк, наконец. Чтобы правильно оценить урок, надо знать, каким он должен быть. А это еще не все знают.

— Я пришла на урок, ус­тавшей от дороги. Стучало в висках, — говорила одна из гостей, — а с урока шла исцеленной.

Светлым, радостным был для нее урок.

Если вы посмотрите на оформление кабинета ма­тематики, то увидите, что Шевелев мог бы вместе с Сухомлинским сказать: «Мысль у ребенка должна быть не только в голове, но и на кончиках пальцев». Какие умные здесь посо­бия! Интересные и разно­образные. И все это на вы­соком техническом и эсте­тическом уровне. Это дела­ли его ученики в течение десятков лет.

Ну и что же? Добившись всего, чем может одарить человека жизнь, капитан поставит свой корабль в тихую заводь? Тихой заводи нет! И не будет. Днем — уро­ки, вечером — тетради, по выходным, в дни отпуска — лекции. Член райкома, аги­татор и пропагандист пяти­летки, Шевелев всегда в народе. Не раз он высту­пал на областных совеща­ниях, в центральной печати — хочется поделиться с людьми выношенным, про­шедшим через сердце. Его глубоко интересует сейчас вопрос профориентации в школе. Он за то, чтобы бы­ла эта работа разносторон­ней. И без каникул. Он — за то, чтобы внеклассная работа, общественная жизнь школы била ключом, была озарена духом твор­чества. Это и поднимает об­щую культуру школьника — основу хороших знаний по всем предметам.

Мысли… Мысли… А зна­чит, и дела. И слова. И не всегда, и не всех они гре­ют. Но активисты педаго­гической общественности идут рядом с Шевелевым. С него делают жизнь люди с ясным умом и пылким сердцем.

Среди полей Пышминского района есть од­но с собственным именем и особой судьбой. С другими его не спута­ешь: рослым, могучим строем идет по его сере­дине липовая аллея.

Шагаем кромкой поля. Провожатый наш, Фридрих Васильевич Ракульцев, — ветеран войны и труда, подобно спортсме­ну – ориентировщику, дер­жит в руке на отлете карто­чку. Это не план местности, а фотоснимок, запечатлев­ший окрестные места лет 60 назад. Несет он его, по­нятно, не для себя, а для нас. Чтобы была возможность сличить: вон там дома сто­яли, за ними липки молодые были посажены, к той поре еще над крышами не подня­лись, потому на снимке их не видать. Там была кузня, там сарай, куда трактор за­гоняли, «фордзон».

Фридрих Васильевич зна­ет все это не понаслышке. И имя его, как бы нездешнее, тем и объясняется, что ро­дился он именно здесь, когда стояли на нынешнем поле дома коммуны имени Карла Маркса, где коммунары чув­ствовали себя братьями все­му мировому пролетариату, основоположников научного коммунизма знали поименно и даже детям своим давали их имена.

В одну из недавних весен вышли тут на субботник в честь годовщины великой Победы хлеборобы колхоза имени Калинина. Потруди­лись ударно, заработанные деньги перечислили в Фонд мира. И решили закрепить традицию. Поле, которое для жителей деревни Холкиной было издавна символом ис­тории, отголоском молодости, светлых надежд, стало те­перь полем Мира.

Вот пример, из которого видно, как глубоки они, корни миротворческого дви­жения, как естественно вплетаются в него все луч­шие порывы, идеи, традиции, как сама память становится материальной силой.

В военную пору Пышминский район отправил на фронт около восьми тысяч человек. Не вернулось из них 5732 воина. Те, кто оста­вались в тылу, жертвовали свои трудовые рубли на эс­кадрилью «Свердловский колхозник». Вблизи, на станции Ощепково, разме­стился госпиталь — всем миром выхаживали раненых. Недавно в районном музее встретились те, кто работал в небольшой артели по по­шиву военного обмундирова­ния. Сколько слез, горечи, но и теплоты тоже вмести­лось в эту встречу.

Кого не заставит задуматься, не побудит к дейст­вию память о всенародной беде, тревога за будущее тех, кого любишь. Но чувст­ва эти всеобщие, от админи­стративного деления терри­тории никак не зависящие. А вот по участию в Фонде мира первое место в области неизменно держит Пышминский район. Почему?

Районную организацию Со­ветского фонта мира воз­главляет учитель Андрей Иванович Шевелев. Лет де­сять назад, когда мне дове­лось впервые встретиться с Андреем Ивановичем и его семьей, старший из четырех сыновей Шевелева, Феликс Андреевич, математик по профессии и поэт по увлече­нию, дал мне прочесть свой давний юношеский этюд об отце. Я выписала из него в блокнот эти строки: «Один шар вложен в другой. Внут­рений — вертится. На нем — материки, океаны. Внешний – шар времени.

Учитель думает.… Этих сорванцов голыми руками не возьмешь! Ну, ничего. Завт­ра они потрогают теорему руками, покрутят. И все бу­дет просто.

Учитель думает. Полноч­ный меридиан уже прошел над ним. Еще полстопки тетрадей. И все на сегодня.

Учитель… Казалось, он и родился им. Да и сама жизнь его тоже была учителем.

Жизнь была жесткой. Ещё на старте пыталась сломить его, сломала ему ногу. С пя­ти лет уже не бегал…

На фронт не взяли. С ко­стылями — везут оттуда. Взяли в райком. А учитель в нем жил.

Люди были измучены. Словно тени качались на комбайнах. Хлеба не было. Силы не было. Одна душа. Не дать упасть ей! И он — с людьми. Как живое на­глядное пособие. Учил не падать. А после жена, пла­ча, стягивала примерзшие сапоги.

С первым залпом салюта он слег.

— Слишком слаб. Везите домой.

Но жена не поверила вра­чам. Она знала, куда везти. И спасением стала школа».

Когда мы познакоми­лись, Андрей Ивано­вич уже был седовла­сым патриархом местного учительства, отмеченным вы­сокой наградой — Звездой Героя Социалистического Труда. Время бежит, и, каза­лось, случившаяся в детстве беда, с годами навалившие­ся недуги вот-вот привяжут его к дому. Но недавно мы случайно оказались пассажи­рами одного и того же меж­дугородного автобуса: в ночь-полночь, с пересадками он возвращался из Красноуральска, куда его пригласи­ли на встречу со школьника­ми, которые решили посвя­тить себя педагогическому труду.

К предложению возгла­вить районное отделение Со­ветского фонда мира Андрей Иванович подошел как учи­тель — творчески и доско­нально. Но прежде всего как коммунист, как гражда­нин. Человек обостренно совестливый, он, оказывается, до сих пор переживает своё личное неучастие в сражениях Великой Отечественной войны. И предстоящая дея­тельность на благо мира при­влекла его возможностью «отработать долг».

У Пышминского районного отделения Советского фонда мира, я бы сказала, четкая математическая модель. У педагога Полины Александ­ровны Засориной, у фельд­шера Раисы Павловны Бунь­ковой, у бухгалтера Евгении Степановны Мельниковой, секретаря райкома комсомо­ла Сергея Поплеухина, у всех остальных членов правления есть подшефные колхозы, совхозы, предприятия, шко­лы. И если в районе начина­ется какая-либо миротворче­ская акция, то она обяза­тельно дойдет до каждого села, каждой бригады, по­стучится в каждый дом. Вахты и рейсы мира, кон­церты и митинги, ярмарки солидарности — все это всерьез, не для галочки.

Когда, например, проходи­ла неделя солидарности с Демократической Республи­кой Афганистан, то внима­ние к себе почувствовал каждый, именно каждый воин-интернационалист, жи­вущий в Пышме или ее ок­рестностях. А мамы трех не вернувшихся домой сыновей испили до дна чашу любви и благодарности.

Даже в официальных бу­магах — отчетах, планах — Андрей Иванович так и на­зывает их: мамы. Не мысля иного слова для женщин, ко­торым сочувствует по-отцов­ски, глубоко и искренне. Ольга Михайловна Барахвостова, Анастасия Афанасьев­на Гурьянова были почетными гостями Пышминской средней школы, когда здесь открывали стенд, посвящен­ный их сыновьям Юрию Барахвостову и Евгению Гурьянову. Утонули в цве­тах портреты, с которых смотрят юные лица недавних учеников. Боль и гордость звучала в стихах и песнях.

На митинге было сказано: отныне Юра и Женя — по­четные члены школьного коллектива. От их имени учителя вносят в Фонд мира часть своей зарплаты, а ученики — средства, зарабо­танные на производственной практике, субботниках, яр­марках солидарности. К стен­ду прикреплена ведомость, где против суммы, перечис­ляемой в Фонд мира, ставит подпись староста класса, по­бедившего в соревновании. Это было волнующее собы­тие. Тронутая вниманием к памяти сына, Ольга Михай­ловна Барахвостова решила ежегодно делать взнос в мирную копилку вместе со школьным коллективом, хо­тя и живет теперь не в Пышме, а в Свердловске.

СОРАТНИКИ Шевелева по общественной рабо­те утверждают, что многие идеи, помогающие придать миротворческим по­рывам конкретность и дей­ственность, идут именно от Андрея Ивановича. Он свое авторство подтвердить не торопится. Говорит об инициа­тиве масс, «чьем-то голосе из зала». Впрочем, в любом случае заслуги его бесспор­ны. Мало «выдать» идею. Надо, чтобы она воплотилась в жизнь.

Как математик, он сразу смекнул, что предложение — перечислять в Фонд мира один процент от зарплаты — даст немалый приток средств. И поддержал его. Первыми воплотили его в жизнь в колхозе имени Калинина, который возглавлял тогда Александр Сергеевич Лебедев. К мнению отца прислушивался сын, Дмитрий Александрович, секретарь парткома совхоза имени Буденного, успешно провел агитацию в своем хозяйстве. За буденновцами последовали соседи, коллектив совхоза «Первомайский», во главе с секретарем парткома А. Козловым.

Колхоз имени Калинина вносит свои ежемесячные 500—600 рублей от имени своего почетного члена, Героя Социалистического Труда А. С. Соседкова. Завод подъемно-транспортного обо­рудования — символическую зарплату кавалера ордена Славы трех степеней А. Ф. Сушинских. У других свои герои.

За добровольность уча­стия Андрей Иванович стоит горой, она для него гораздо важнее самых блистатель­ных цифр в отчетах. В рай­онной газете появилась за­метка одного из активистов фонда, в которой тот упре­кал некоторых пенсионеров за то, что стоят в стороне от важного дела. Шевелев рассердился, расстроился. А поостыв, послал в редак­цию вежливое письмо, где разъяснял, что такой под­ход противоречит главному принципу Фонда мира, что упреки тут неуместны, что агитировать за участие надо только положительными при­мерами.

Вот ветеран труда А. Пантюшина вносит ежегодно по сотне рублей да еще подшеф­ный класс организует на уча­стие в ярмарках солидарно­стей. Низкий поклон ей за это. И Д. Бортникову, и С. Хрипунову, и многим дру­гим бескорыстным активи­стам. А если человек пока ни рубля от пенсии не отор­вал? Все равно поклон и благодарность. За то, что в военную пору надел шинель или встал к станку, за то, что много лет крепил трудом свою страну. Только так. И никак иначе.

Во время очередной поезд­ки Шевелева по району механизаторы отдаленной бригады задали ему после беседы прямой вопрос: а вы сами?

Пришлось рассказать, что один процент от зарплаты он перечисляет вместе со всем коллективом. Кроме того, передает в Фонд мира гонорар за прочитанные лек­ции, за некоторые газетные публикации.

В областном правлении Со­ветского фонда мира мне показали отчет о том, как распорядился Андрей Ива­нович денежной премией, предназначенной ему лично: купил сувениры членам прав­ления. Всем, кроме себя. Остаток суммы ушел туда же, в ту же копилку.

Впрочем, как бы ни были важны сами по себе эти добровольные взносы, они еще не вся деятельность Фонда мира, не единственная его цель. Когда выходят на сцену пар­ни с гитарами и заявляют, что песня, которая сейчас прозвучит, посвящена их то­варищу Петру Давыдову, по­гибшему в Афганистане и навечно зачисленному в со­став ансамбля, это тоже вклад в дело мира. Так же, как слово учителя на откры­тии памятника погибшим землякам. Так же, как по­дарки, собранные школьника­ми для сверстников из афган­ской школы. Так же, как ударный труд подрядной бригады Валерия Печеркина в поле у высоких лип.В последнюю встречу мы с Андреем Ивановичем много ходили по поселку. Проводи­ли в Свердловск маршрутный автобус с табличкой на ло­бовом стекле «Рейс мира». На лице водителя Л. Турыгина и даже на лицах пассажи­ров лежал отсвет торжест­венности момента.

Потом Андрей Иванович читал в райпо лекцию о международном положении и не преминул рассказать о деятельности Фонда мира. А поскольку завершалась не­деля солидарности с Афгани­станом, центром внимания собравшихся стал бывший воин-афганец, а ныне шофер райпо Сергей Алимов. Ему вручили подарок от коллек­тива, пожелали его молодой семье счастья и мира.

Далее предстояло вручить почетную грамоту активисту Советского фонда мира Сер­гею Васильевичу Драчеву. Ветеран войны в последнее время занедужил, на собра­ние в Дом культуры прийти не смог. И Андрей Иванович направился к нему в боль­ницу. Но и там не застал ни с первого захода, ни со вто­рого. Оказалось — отпустили к семье на побывку. И мы пошли к Сергею Васильевичу домой.

Наконец калитка, отме­ченная пятиконечной звез­дой. Стулья, вынесенные на вольный воздух. Неспешный разговор с Сергеем Василье­вичем и его женой о здо­ровье, о погоде. И не беда, что при вручении почетной грамоты было не так уж много зрителей. Сияли на груди у Шевелева Звезда Ге­роя и Золотая медаль Мира. Выпрямился, будто сбросив недуги, старый солдат Дра­чев…

Андрей Иванович — чело­век скрупулезный. Все, что касается его важной общест­венной стези, занесено по разделам в аккуратные пап­ки. Ни одного события не ускользнет от внимания, ни одна фамилия не затеряется. Педант? Но когда он открывает дверцу шкафа, чтобы взять одну из папок или по­ставить ее на место, рядом открывается множество дет­ских фотографий, прикрепленных к стенке шкафа.

Соседство, наверное, не случайное. Это внуки Анд­рея Ивановича. Их семеро.

Автор перечисляет гонорар в фонд строительства госпиталя для воинов-интернационалистов.

В течение пяти лет учебный год в школах нашей страны на­чинается Уроком мира. За это время накоплен некоторый опыт их проведения. И, тем не менее, Уроки мира являются определенной проблемой. В ря­де школ они проводятся фор­мально, однообразно. Поэтому возникает вопрос: как сделать, чтобы эти 45 ми­нут не прошли для ребят бес­следно, чтобы запомнились на всю жизнь? Надо, чтобы учи­тель вел разговор честно, иск­ренне и с любовью. Тогда уча­щиеся поймут и поверят. Что­бы возникло у школьников же­лание поделиться своими мыс­лями о мире, чтобы захотелось действовать, внести свой вклад в общее дело борьбы за мир. Это будет зависеть от пригла­шенных на Урок мира ветера­нов войны и труда, от того, как они неформально, заинтере­сованно поведут разговор с учащимися. Нельзя забыть, что 1 сентября — день начала второй мировой войны, которая вопреки планам ее поджигате­лей обернулась полным пора­жением германского фашизма и его союзников.

Главный урок из этого — против войны надо бороться, пока она не нача­лась. Для советских людей это непреложная истина, одна для всех — от мала до велика. Возможно, первоклассники в этот день возьмут в руки кисть, цветные карандаши и нарисуют земной шар, голубое небо, яркие цветы. Малыши еще не умеют писать, так пусть расскажут о мире их ри­сунки. А старшие ребята, мо­жет быть, напишут сочинение или письмо зарубежному свер­стнику, организуют ярмарки солидарности или трудовой де­сант, средства от которых пе­речислят в Фонд мира. Как никакой другой, Урок мира открывает широкий прос­тор для практической деятель­ности школьников, для приоб­щения их к движению сторон­ников борьбы против военной угрозы. Урок мира должен выйти далеко за стены класса.

В программе предполагаются манифестации и митинги, сбор подписей в поддержку мира, сочинения и творческие конкур­сы, спортивные «игры доброй воли», разбивка парков и ал­лей, смотры политической пес­ни и плаката, трудовые акции и многое другое. Чтобы Урок мира занял ва­жное место в приобщении ре­бят к пульсу эпохи, он должен быть хорошо оснащен методи­чески и технически. Об этом учителям следует позаботить­ся своевременно. Обобщить из литературы материалы о бор­цах за мир, об акциях солидар­ности, молодежных и детских движениях. В этом году будут заблаговременно напечатаны материалы об Уроке мира в еженедельнике «Аргументы и факты», в «Учительской газе­те» и других печатных издани­ях.

Учитель может использовать эти материалы. Необходи­мо обратить внимание учащих­ся на не случайное совпадение Урока мира и Дня знаний. Бо­рьба за мир сегодня требует глубоких и прочных знаний, переплавленных в убеждения. Именно таких знаний нашим школьникам часто не хватает. Не случайно они на встречах с зарубежными сверстниками по­рой не умеют или не решаются отстаивать свое мнение, пред­почитают отмалчиваться. Наве­рное, надо смелее идти на ост­рые дискуссии, споры, на кото­рых каждый может высказать­ся, задать вопрос, получить то­лковый ответ. Ведь ответствен­ность за сохранение мира скоро ляжет на плечи тех, кто сейчас сидит за школьной партой. Да­леко не все за рубежом знают нашу страну. Немало тех, кто относится к нам с недоверием, а приезжая в страну, проника­ются чувством уважения к на­шему народу, его мирным ини­циативам. Так, на одной из встреч в Советском Комитете защиты мира с зарубежными гостями на столах были разложены пи­сьма советских детей, где они писали о себе, своих родителях, о мире, который необходимо сберечь во что бы то ни стало. И когда гости все это увидели, прочитали, то единодушно зая­вили: «Теперь мы убедились, что вы, русские, никогда не начнете войны.

Если ваши дети так хотят мира, то миру боять­ся нечего». Если бы с Урока мира тре­бования учащихся о защите ми­ра ушли в Белый дом — это стало бы конкретным вкладом в общую борьбу за мир. В какой бы форме ни про­водился урок, важно одно: ре­бята должны понимать, зачем они собрались, за что они под­нимают свой голос, против чего они выступают. Судьба плане­ты в наших руках. А значит, за мир на планете мы все в ответе. И взрослые, и дети!

1. Когда я говорю и слышу слово «Родина», то перед взором проходит вся моя жизнь, начиная с детства в далеком ура­льском селе Кокорка, где впервые в дошкольном возрасте бегал по ручьям, катался на санках с гор; затем первый-четвертый классы, вступление в ко­лхоз, работа на колхоз­ных полях; а затем — учеба в техникуме, рабо­та в школе и учеба заоч­но в институте. И все это на Урале. Так что с понятием «Родина» у меня прежде всего свя­зывается наш родной се­дой Урал. И сколько бы ни предлагали мне мест работы на Юге, Украине, всех милее был, есть и останется Урал — части­ца нашей величественной матери — Родины, име­нуемой СССР.

2. Хотелось, прежде всего, отметить, что в на­шей стране нет социаль­ных групп с противопо­ложным образом жизни. У нас идейно-политиче­ское и моральное един­ство всего народа, сло­жился общенародный, единый образ жизни. А КПСС, оставаясь парти­ей рабочего класса, ста­ла партией всего народа.

У нас основой совет­ского образа жизни яв­ляется важнейшая соци­альная деятельность лю­дей — труд. Он направ­лен на укрепление эко­номической мощи госу­дарства, на повышение жизненного уровня наро­да, на укрепление без­опасности Родины, мира во всем мире. Именно трудовая деятельность советских людей, разви­вающаяся на свободной творческой основе, вызы­вает у нас, в том числе и у меня, чувство мора­льного удовлетворения. Необходимо отметить коллективистский хара­ктер советского образа жизни, где атмосфера со­дружества и взаимопо­мощи, где становится возможным достижение высоких трудовых показателей как у отдельных членов коллектива, так и у самого коллектива в целом. Вот почему я считаю все свои награды и звания результатом совместного труда с мо­ими коллегами-учителями, и отношу их ко все­му нашему коллективу…

3. Вспоминается 1932 год, когда я в д. Ертарка Тугулымского района окончил 6 класс, а мате­матику знал плохо. Во многом это объяснялось несовершенной системой обучения, когда по ответу одного ученика – члена звена — оценка ставилась всему звену. Но уже в 7 классе была введена система знаний каждого ученика в отдельности. А тогда, в шестом классе, передо мной встал вопрос: как ликвидировать пробелы в знаниях? Помог учитель математики, мой дядя, Пётр Николаевич, который всё лето занимался со мной. И не напрасно. Я стал понимать математику и полюбил ее. Я понял, как много может сделать учитель, если он любит свое дело и своих учеников! И, не задумы­ваясь, выбрал профессию учителя, а специальность — математика, посвятил которой вот уже 46 лет. Полностью разделяю справедливость слов Л. Н. Толстого: «Если учитель соединит в себе любовь к делу и к ученикам, он — совершенный учитель». Без любви к профессии, без любви к детям учи­тель становится ремес­ленником. В жизни я наблюдал, как ино­гда любовь к ученику выражали снижением требовательности к нему, выставлением высшей оценки там, где его зна­ния лишь посредствен­ны. Это уже не любовь, это — проявление рав­нодушия к судьбе чело­века, нежелание помочь ему устранить пробелы в знаниях, и в то же вре­мя эгоистичное желание иметь высокую успевае­мость без затраты усилий. Как известно, XXVI съезд КПСС указал на необходимость изжития формализма в оценке ре­зультатов труда учите­лей и учащихся, на деле укрепить связь обучения с жизнью, улучшить подготовку школьников к общественно полезному труду. В своей работе я постоянно использую для выведения итоговой оце­нки такие формы конт­роля, как тематический учет знаний, проведение зачетов, контрольные работы, опросы, консультации, работу с отстающими, наглядные пособия, кружки. Думаю, именно поэтому мне 27 лет удается работать без второгодников. Советский учитель – это и боец идеологического фронта, активный проводник политики партии. Вплотную с интересами и нуждами сельских тружеников я столкнулся в годы войны, когда меня направили на работу в райком КПСС. Тогда и выработалась убежденность, что с людьми надо всегда говорить искренне, открыто, не уходя от острых вопросов. С тех пор выработалась потребность в постоянном общении с людьми. Такое общение помогает и в работе с учащимися на уроках, и во внеклассное время.

Я всегда в курсе всей жизни нашего района, так как выполняю много партийных и обществен­ных поручений. Избран в члены райкома КПСС, руковожу районной сек­цией учителей математи­ки, являюсь наставником молодого учителя и пред­седателем районной ко­миссии содействия Фон­ду мира, участвую в ра­боте районных активов и пленумов РК КПСС. А участвуя в областных семинарах лекторов, на­хожусь в курсе событий области, страны. Всю бо­гатую информацию ис­пользую в выступлениях перед людьми в трудо­вых коллективах, в рабо­те с учащимися.

Личная жизнь не мо­жет рассматриваться обо­собленно от всей деяте­льности человека. Возь­мем воспитание детей: это и личное дело семьи, и в то же время дело об­щественной и государст­венной значимости. Ведь государство рассчитывает на то, чтобы в будущем в трудовой процесс всту­пали достойные строите­ли коммунистического общества. У меня, к при­меру, все четыре сына получили высшее и сре­днее специальное образо­вание. Работают они в различных отраслях на­родного хозяйства, и я рад, что их производст­венные характеристики положительны. Надо сказать, все они неплохо овладевали математическими знаниями, может быть, это влияние моей профессии?

4. Вся моя семья родилась, и училась, и трудится на Урале. Поэтому Урал для нас всех является самым дорогим и памятным, а для меня, в частности, и Пышма. Здесь работа в течение 33 лет дала мне возможность получить ценные знания и опыт в коллективе моих коллег. Здесь мой скромный труд отмечен наградами и званиями. Поэтому Пышма для меня – родной дом…

● Андрей Иванович с сыновьями

Каким быть Уроку мира?

Наш адрес – Советский Союз

На вопросы анкеты отвечает Герой Социалистического Труда, заслуженный учитель школы РСФСР Андрей Иванович Шевелёв.

ОЧЕРК

Всходы на поле Мира