И. Аникеева, учитель.

«Пышминские вести»,
22 апреля, 29 апреля,
6 мая, 13 мая 1998 г.

А. Меньшенин.

«Знамя Октября»,
24 января, 31 января 1996 г.

Жена Виктора Попова Зинаида Алексеевна нашла свое счастье тоже в Пышммнской школе. Выпускница Ленинградского института, она получила назначение в Пышму в качестве учителя биологии, и здесь встретилась с Виктором, приехавшим в отпуск. Она на всю жизнь стала нам очень близким человеком. Мы испытываем огромную потребность видеться с ней, переписываться, говорить по телефону. Духовное родство связывает нас. Все Витины друзья стали ее друзьями. И мы благодарны ей за это.

Часто выступает по центральному телевидению директор крупнейшего книгоиздательства в Москве Марат Шишнин. В школе он был таким «хохотушкой». И когда я вижу его на экране, серьезным, озабоченным, импозантным мужчиной, мне хочется сказать ему: «Маратик, ну, улыбнись!» Это мы трое: Виктор, Марат и я, были запевалами в школьном хоре. Сергей Александрович после уроков закрывал нас на ключ в своем математическом кабинете и руководил репетициями. И мы, голодные, пели: «Пролетают кони да шляхом каменистым, в стремени привстал передовой. И по эскадрону бойцы-кавалеристы, натянув поводья, вылетают в бой». Петь мы очень любили. И пели тогда такие песни: «Священная война», «Ой, туманы мои, растуманы», «Спят курганы темные», «Прощайте, скалистые горы», «Одинокая гармонь», русские народные песни. Это потом, позднее, мы пели «Гимн демократической молодежи», хор девушек из опер «Евгений Онегин» и «Аскольдова могила» Береговского.

С нами учился Вадим Медведев, сын московской актрисы Ирины Марковны Медведевой. Он стал знаменитым актером, исполнившим главные роли в фильмах «Евгений Онегин», «Тропою грома», «Пиковая дама», «Екатерина Воронина», «Двенадцатая ночь», «Сестры», «Восемнадцатый год», «Хмурое утро», «Вдали от родины» и др. А в детстве, играя в прятки и прячась в конюшнях, мы постоянно застукивали его. Длинные ноги и фигура всюду выдавали парня. Он обладал искрометным талантом рассказчика. Пока мы шли из школы, по дороге он всякий раз рассказывал необыкновенные истории. Знал он их или придумывал на ходу, но надо было видеть эту огромную ватагу ребят, идущую из Пышмы в Ощепково, возглавляемую очень высоким подростком. Надо было слышать этот гомерический хохот. Он постоянно играл, входил в роль, и ему в этом помогали жесты, мимика,

интонации голоса. Он жил в ощепковском клубе. Его мама руководила самодеятельностью. Вадим в пьесах играл офицеров-немцев, а мы водили хороводы, пели частушки: «Эх, гармонь, моя гармонь, не гармошка, а огонь. У гармошки хватит жару, только ты гармошку тронь». Пели и про Гитлера. Складывали на груди руки: «Я, мол, новый Бонапарт. Новый страшен нам едва ли, мы и старого видали».

Эвакуированные из Москвы жестоко голодали. Всем тогда было тяжело. Чтобы не умереть с голоду, собирали в полях мороженую, засохшую картошку, пекли из нее лепешки.

Несколько раз к нам в Челябинск приезжал Виктор Блинов. Выпускник Пышмпнской школы, он удостоен ордена Ленина. Инженер-оптик. Замечательный человек. Живет в Сергиеве-Посаде под Москвой.

Саша Рассудов был одним из лучших математиков школы. Из интеллигентной семьи. Мама его, Елизавета Ивановна, врач Пышминской больницы, некогда с золотой медалью окончила Саратовскую гимназию и мединститут, в годы войны, как военнообязанная, была направлена в Камышловский госпиталь. Отец, Николай Иванович, инженер, все эти годы оставался с детьми один. Но отсутствие в семье матери в течение нескольких лет не сказалось отрицательно на сыновьях. Выросли скромными, деликатными, интеллигентными, интересными людьми. Друзья и школа им заменили многое. Саша окончил лесотехнический институт. Володя – горный. Один живет в Екатеринбурге, другой в Хабаровске. В прошлом году я видела Сашу. Все так же черноволос, высок, строен, интересен. Воспоминаниям, нам казалось, не было конца. Не виделись до этого мы несколько десятков лет.

Геннадий Крысанов окончил юридический институт. Работал прокурором области в Сибири, в Свердловске.

Рита Лызлова, гордость школы, отличница, окончила УПИ, работала тоже в Свердловске. Эмма Самочернова стала фармацевтом. Сестры Виноградовы окончили Пермский фармацевтический институт. Валерий Михайлов — горный институт. Пышминская школа — наша семейная школа. Учились целыми семьями, династиями.

Только из нашей семьи Медведевых окончили ее четверо: брат Виктор, сестры Людмила и София и я. Люда — математик, долгое время работала директором школы в Челябинске, отличник народного просвещения, она продолжает с успехом воспитывать и обучать детей. Соня во всем всегда была первой: и в учебе, и в спорте. Ученица учителя физкультуры Александра Медведева, она занимала призовые места на зональных соревнованиях по лыжному слалому. В педагогическом институте на физическом факультете активно работала в группе одного известного ученого, демонстрировала кибернетические машины на семинарах и международных симпозиумах. Работала в Ростовском институте железнодорожного транспорта, затем в одной из школ Челябинска. Всегда и всюду была любимой учительницей. Смерть рано оборвала ее жизнь.

Не так давно ко мне в школу пришел уже немолодой мужчина. Высокий, подтянутый. Я сразу узнала в нем Мишу Никонова. А видела последний раз его мальчишкой. Было что-то исконно русское в его облике. Удивительная семья Никоновых, жившая на 234-м участке, насчитывала пятеро детей. Все они учились в Пышме и стали классными специалистами. Миша окончил высшее летное училище штурманов, служил в Германии, воевал в Афганистане. Не смог он жить в городе, вернулся в Пышму. Нина окончила институт иностранных языков, Ася — Иркутский университет.

Выпускник нашей школы Юрий Синицкий окончил Ленинградскую военно-медицинскую академию.

А разве можно не рассказать о Ване Аникине и его сестре Фете? Иван, могучий, крепкий, сбитый, немногословный богатырь, преуспевал в точных науках. Каждый день, в любую погоду, он шел из деревни Катарач через Ощепково в школу. Он окончил Ленинградское высшее военно-морское училище. Служил на Черноморском флоте, жил в Севастополе. Фета окончила горный институт, Сейчас большей частью проживает в Савиной, хотя квартира в Екатеринбурге.

Сейчас могу твердо сказать словами поэта: «Есть дружба верная без срока!» География выпускников Пышминской средней школы, в частности, ощепковцев, обширна, специальности самые различные, но всех нас роднит одно: творческое отношение к учебе, к работе, целеустремленность, оптимизм, дружба. И я не согласна с Куприным, сказавшим: «Лишь до семнадцати-восемнадцати лет мила, светла и бескорыстна юношеская дружба, а потом охладеет тепло общего … гнезда, и каждый брат уже идет в свою сторону, покорный собственным влечениям и велению судьбы». Тепло не охладело! Нас по-прежнему греет любовь к нашей «малой» родине, к школе, которая сформировала ответственное отношение к семье (ни одного развода!), к друзьям, к работе, к службе. В таком же духе воспитываем своих детей и внуков, своих учеников. И мы уверены: нравственных уродов среди них не будет: крепкие корни!

Этим рассказом я попыталась ответить на вопрос Юровских «Кем ты будешь?» И рассказала лишь о судьбе небольшой группы выпускников, о том, кем они стали и какими.

Моей родной школе, моим друзьям я посвящаю эти строки.

Лет двадцать назад появилось желание вспомнить о своей Пышминской школе и ее учителях. А учителя у нас были замечательные. Понемножку стал складываться материал о старшем поколении. Как можно не вспомнить таких учителей, как Александр Иванович Медведев, Сергей Александрович Юшков, Виктор Валентинович Касатский, Ольга Николаевна Кремлева и многих других. За долгие годы часто менялись мнения и наука об обучении и не только в школе. Слава Богу, наши учителя всегда оставались сами собой, всегда на высоте. Многие уже ушли из жизни нашей, низкий им поклон и вечная память.

Для нас учеба началась в годы войны. В довоенное время обучение начиналось с девятилетнего возраста, в наше же время можно было пойти в школу и семи, и восьми, и девяти лет. Можно себе представить, что творилось в первых классах, учитывая, что в малом возрасте даже разница в один год многое значит. А если учесть тех, кто сидел в одном классе не один год? Мы в свою сельскую школу на занятия бежали бегом, поскольку нас там подкармливали за счет колхоза кашами (правда, без хлебушка). В начальной школе, как, видимо, у многих, было так — один учитель ведет первый и третий классы в одном помещении, другой — второй и четвертый. Обучившись мал-мало письму и чтению самостоятельно, поскольку бабуля работала поварихой и истопником в школе, в первом классе я, к примеру, иногда с большим удовольствием помогал третьеклассникам. В первом классе было военное дело — изучали устройство винтовки, гранаты, противогаза. К концу войны в школе стали появляться и мужчины-учителя. Особо взволновало нас появление Александра Ивановича Медведева, учителя, вернувшегося с фронта, который долгое время ходил в школу в военной форме при орденах и медалях.

Четырехлетнее образование заканчивалось экзаменами и вопросом ко многим из нас: «Работать пойдешь или учиться?» Тогда существовало обязательное четырехлетнее. Кстати, экзамены в то время сопровождали нас все годы с четвертого класса по десятый. В пятый класс Пышминской средней школы нас, в основном сельских и ощепковских, набилось, как сельдей в бочке. Сколько нас было в одном классе, сейчас сказать трудно, но очень много. Правда, через год большинство по разным причинам отсеялось. Но в этот, 1949 год, что-то все-таки повлияло на всех нас. Может быть, вполне может быть, что повлияло введенное в это время обязательное семилетнее образование, (которое еще долгое время реально обязательным не было), либо думы наших родителей о лучшей доле для детей против своей, да и куда пошлешь работать ребенка в одиннадцать-двенадцать лет?

Как-то очень давно мне удалось прочитать книжку московских журналистов Юровских о моей родной школе. Она называлась «Кем ты будешь». (Фото обложки книжки в главе «Ученическая производственная бригада» — прим. сост.) Москвичи пытались разгадать загадку Пышминской школы. Я же хочу пополнить, подтвердить, раскрыть изнутри тайну её успехов, рассказать о себе, моих родных и друзьях, окончивших школу в разные годы, чьё детство и юность выпали на тяжёлые военные и послевоенные годы.

О Пышминской школе мы, малыши — ощепковцы, знали от старшеклассников Серёжи Громова, Миши Пальшина, Павлика Крысанова. Они приходили в Ощепковскую начальную школу, рассказывали об учителях, играли с нами в тихие и шумные игры, водили на экскурсии на природу, в кино. Они занимались с нами по собственной инициативе. Мы стремились стать похожими на них. Не учась ещё в Пышме, мы уже любили эту школу. И, я думаю, что в связи поколений, в передаче эстафеты основа этой любви.

Серёжа Громов, который снабжал нас книгами из своей богатой многотомной библиотеки (запомнилась толстенная, прекрасно иллюстрированная книга «Сказки народов Севера»), погиб в первый год Великой Отечественной войны. Павлик Крысанов вернулся с войны без руки. Окончил Свердловский пединститут и стал известным в Свердловске директором школы. Миша Пальшин, вернувшись с фронта, окончил УПИ, стал доктором технических наук, преподавателем одного из вузов г. Перми.

Пятиклассниками мы стали в первый год той страшной войны. В Пышму ходили через лес, а в половодье по железной дороге. Классным руководителем у нас была Нина Александровна Завалишина, женщина необыкновенной красоты и обаяния, казачка, жена завуча школы Кузьмы Устиновича, ушедшего добровольцем на фронт и не вернувшегося. Погиб, оставив троих детей. Это была отличная пара. Высокие, гордые, добрые, умные, такими и остались они в памяти. Нина Александровна не замкнулась в горе. Всё своё время, свой талант она посвятила нам. Она преподавала не только математику, но и учила искусству выживания, искусству человеческих отношений, учила танцам, устраивала вечера, к которым привлекались все учителя школы. Мы были её семьёй.

Организовав тимуровские команды, она вместе с нами пилила и колола дрова, носила воду больным и престарелым, помогала вдовам, ухаживала за скотом. Дважды в день мы ходили из Ощепково в Пышму на учёбу, а затем на работу и на репетиции художественной самодеятельности. Участвовали в хоре, в спортивных соревнованиях, в военных играх. Я и сейчас удивляюсь, как мы всё успевали. Домашняя работа, хозяйство ведь тоже были у нас.

Нам помогали, нас вдохновляли, конечно же, учителя. Нам повезло: нас учили прекрасные специалисты. Многие из них были эвакуированы из Ленинграда, работали ранее в знаменитом Ленинградском Доме Пионеров, например, учитель истории. Мифы, легенды Древней Греции, Древнего Египта, древнерусская литература живыми картинами предстают передо мной. Так живы эти уроки. И совсем не случайно меня всегда интересовало искусство, литература, а недавно удалось с блеском защитить работу на высшую категорию на тему: «Библейские мотивы, сюжеты и образы в литературе, культуре, искусстве», удивившие маститых учёных из университета новизной, тематикой и глубиной. А истоки интереса из детства.

Запомнился молодой, высокий, синеглазый учитель физики, которого мы любовно называли «Грамм-калорией». «Шире улица раздайся, Грамм-калория идёт!»- кричали мы всякий раз, когда он направлялся к нам из учительской. Он первым завороженно рассказывал о теории относительности Эйнштейна, о звёздах, планетах, кометах. Он женился на нашей любимице Марии Степановне, учительнице русского языка и литературы. Милая, славная, она обладала необыкновенно красивым голосом и на вечерах нам пела. Так и звучит её чарующий голос: «Под сосною, под зелёною, спать положите вы меня…»

Замечательным, ни на кого не похожим был учитель литературы Николай Павлович Трубин. Маленький, неказистый на вид, уже далеко не молодой, он приходил в класс, смешно укладывая ногу под себя, уютно укладывался весь и раскрывал содержание произведений, не входящих в программу, например, о Полежаеве, о древнегреческом поэте Гомере, читал поэмы «Илиада» и «Одиссея», знакомил с Эсхилом и его трагедией «Прикованный Прометей». Многие из тех представленных нам произведений изучаются только в лицеях с филологическим уклоном. Он учил нас искусству стихосложения. С тех пор часто своё видение мира мне хочется выразить стихами.

А затем в Пышму вернулась выпускница нашей школы, окончившая филологический факультет Свердловского университета, Клара Георгиевна Паластрова, дочь учительницы биологии Варвары Степановны. Красавица с пепельной роскошной русской косой, уложенной вокруг головы, она тихим голосом с хрипотцой раскрывала психологизм произведений художественной литературы. Её уроки были так интересны! Мы так любовались ею! Часто спорили, обсуждая те или иные вопросы, например, «теорию разумного эгоизма» «новых людей» Чернышевского: «Мне хорошо тогда, когда хорошо тому, кого я люблю». Лопухов любит Веру Павловну, а она любит Кирсанова. Лопухову хорошо, потому что хорошо Вере Павловне с его другом Кирсановым. Никак мы этого не могли принять.

Клара Георгиевна перед уроками уходила далеко к лесу встречать нас. Помню, как она говорила Саше Рассудову: «Саша, ты опять Иду фруктовым чаем поил?» О, это было редкое лакомство!

Мы так радовались, когда узнали, что наша любимая учительница вышла замуж за первого «наставника» Павлика Крысанова! Затем она преподавала в Свердловске в одном из техникумов. И сейчас мы в редкие приезды в Свердловск (Екатеринбург) звоним ей, иногда переписываемся, иногда видимся, но помним всегда. Наверное, в большей степени именно Кларе Георгиевне я обязана тем, что стала учителем литературы и русского языка.

Географию вел Владимир Кузьмич Чернышов, замечательный человек, вернувшийся с фронта. Когда он улыбался, по лицу расходились лучики его доброты. Он не скрывал своей любви к нам. И каждому казалось, что его он любит больше всех. Это особый талант педагога. На его уроках, каюсь, я смешила свою соседку Галю Нуждину, добрую, большую, нескладную, беззащитную и смешливую. Она не могла удержаться от хохота, и ей доставалось больше всех, иногда ее удаляли даже с уроков. Мне и сейчас стыдно за это.

Но настоящей «грозой» был Сергей Александрович Юшков, учитель математики, совершенно уникальная и сильная личность. Песочные бакенбарды, прищур пронзительных глаз, прихрамывающая походка. О, как мы боялись его! Артистическим движением замедленного действия он доставал из нагрудного кармана обойный толстенный красный карандаш и, обходя по рядам, кромсал до дыр наши тетради, если вдруг линии оказывались не столь прямыми и параллельными. На его уроках мы были полностью в его власти. «Захочу, все будете смеяться, захочу, все зарыдаете», — говаривал он. Он преподавал почти все предметы. И как преподавал! Мне он казался «гением зла». Но в один из приездов я навестила учителей в школе. Как же тепло встретил он меня. Это был совершенно другой человек. Сколько юмора, искрометного смеха, рассказов, смешных историй поведал он. И я поняла, что высокие требования к нам были продиктованы объективной причиной: пробелами в знаниях (за время войны были пропуски занятий по разным причинам). И методы его, видимо, были оправданными, и имидж соответствующим. Он много знал, много давал. А душа его была человечной.

Ольгу Николаевну Кремлеву помнят все поколения учеников. Это патриарх Пышминской школы, ее синоним. Фанатично преданная искусству драмы, она небезуспешно преподавала рисование, черчение. На ее уроках мы позволяли себе расслабиться. У нее была только ей присущая манера говорить, двигаться, объяснять. «Очевидно» и «вертикально» звучали как-то по-особому. Никогда не видели ее раздраженной — только улыбающейся, очень выразительной эстетически.

Наши учителя — это золотой фонд, золотые россыпи в истории школы. Глубокой нравственностью, эрудицией, талантом и любовью воспитывали в нас стремление к самосовершенствованию. Настоящая, крепкая, на всю жизнь дружба рождалась между нами, учениками, не только в стенах школы. С пятого класса мы работали в колхозах: пропалывали хлеб, собирали колоски, убирали турнепс, брюкву, капусту, копали картофель. Помню, как мы работали в деревне Талице почти три месяца на уборке картофеля. Уже выпал снег. Обувь наша вся истрепалась. Подошвы подвязывали веревками. А нас все не отпускали. И тогда мальчишки наши приняли решение уйти самовольно. Далеко на горе водрузили из бордового одеяла флаг.

По этому сигналу стекались мы ручейками по — за огородами к условленному месту. По дорогам идти боялись — могли силой вернуть. Шли без малого 30 верст по полям, лесам и пригоркам. Когда пришли домой, нас не узнали. Угрожали исключением из школы, штрафами, но обошлось.

Ездили мы по деревням с агитбригадой. Давали концерты в Пылаевой, Тимохинском, Савиной, Катараче. Спали на полу в клубах, на полатях и в сенях. Мальчишки так заботились о нас! Мы никогда не слышали от них грубых слов, о мате и речи не было. Ни одним словом, ни одним движением никто из них не оскорбил нас за все время.

Недавно по просьбе родителей и учеников меня пригласили на областное радио в качестве героини передачи «Русский романс». Долго отказывалась, наконец, согласилась, решив рассказать о нашей Пышминской школе, о нашей многолетней дружбе, проверенной всей жизнью. Ведущую передачи И.А. Бушуеву удивило то, что мы, дети, с 9-12 лет уже косили, гребли, копнили, метали сено, доили коров, управлялись с хозяйством, что учителя с нами ездили по деревням, но еще больше ее поразила наша удивительная дружба. Ей не верилось, что и через десятки лет мы встречаемся, ездим друг к другу в гости, переписываемся. Целая полемика разгорелась еще в двух передачах: возможна ли просто дружба между девушкой и юношей, между мужчиной и женщиной. А для меня, для нас это так естественно. Я люблю своих «мальчишек», но особой, братской любовью. Мы просто по-настоящему родные. Мы всегда тянулись друг к другу. Возможно, этому способствовала тревожная обстановка военных лет. Мы остро чувствовали потери, всякий раз сжимались, когда звучал голос Левитана: «Наши войска оставили город…». Но больше всего сближали интересные дела, работа, совместные походы и поездки, территориальная близость — соседство, проживание в одном микрорайоне, контакты с родителями. В городе люди разобщены. Люди, живущие в многоэтажном доме, часто даже не знают, как зовут их соседей по лестничной клетке.

Не следует думать, что среди нас не было влюбленных, но эмоциональная привязанность, симпатия, интерес, влюбленность были такими чистыми, романтическими и светлыми. Душою нашего «братства» был Виктор Попов. Он был и потом связующим звеном между всеми нами. Он окончил летную школу, затем академию, стал первоклассным летчиком. Но в воздухе случилось непредвиденное — инфаркт миокарда. Чудом удалось посадить самолет. Работал начальником отдела перевозок зоны Урала, но неравнодушие к бесчестью, несправедливости доконали. Погиб. Я написала так называемую «Поэму о друге», посвятила ее Виктору.