Свяжина Ольга Фёдоровна
Где бы вы ни находились, мы можем вам помочь c решением вашей задачи.
Ольга Фёдоровна Свяжина с 2018 года занимается созданием генеалогического древа своей семьи. Каждый знаменательный факт она подтверждает документами, фотографиями из семейных архивов, справками, запрошенными в архивах. Проделана огромная, кропотливая работа, собрано большое количество документов. Благодаря этому исследованию истории своей семьи уже в 2020-х годах Ольге Фёдоровне и родственникам удалось даже восстановить доброе имя деда, отца Фёдора Михайловича, который был репрессирован в 30-е годы 20 века и расстрелян как враг народа. Сейчас он полностью реабилитирован. В настоящее время Ольга Фёдоровна продолжает работать над «ветками» всей семьи Свяжиных, родственников, и ее труд превратился в семейные мемуары.
Ольга Фёдоровна Свяжина с 2018 года занимается созданием генеалогического древа своей семьи. Каждый знаменательный факт она подтверждает документами, фотографиями из семейных архивов, справками, запрошенными в архивах. Проделана огромная, кропотливая работа, собрано большое количество документов. Благодаря этому исследованию истории своей семьи уже в 2020-х годах Ольге Фёдоровне и родственникам удалось даже восстановить доброе имя деда, отца Фёдора Михайловича, который был репрессирован в 30-е годы 20 века и расстрелян как враг народа. Сейчас он полностью реабилитирован. В настоящее время Ольга Фёдоровна продолжает работать над «ветками» всей семьи Свяжиных, родственников, и ее труд превратился в семейные мемуары.
…Во время коллективизации, в начале 30-х годов, когда началось раскулачивание, старшая сестра нашей бабушки, баба Домнида, переехала из Туринской области в Невьянск и следом за ней поехала и наша баба Лиза. Старшая сестра всегда опекала младшую. Отец мой (Фёдор Михайлович Свяжин, 20.02. 1929 – 07.06.1993) был тогда единственным в семье ребенком, родившиеся братья и сестры не выживали. Получается, что с 5 лет папа жил в Невьянске. У Семеновых была большая семья (семья бабы Домниды), там было интересно. Он жил у них подолгу. (О Фёдоре Михайловиче начинается с 3 главы мемуаров)
В Невьянске папа учился в начальной школе на одни пятёрки. Сохранилось даже свидетельство об окончании, правда, оно плохо сохранилось, но видно, что окончил он четвертый класс в 1940 году по всем предметам на одни пятёрки и получил Похвальную грамоту. Начальную школу (пять классов) окончил в Невьянске в 1941 году. А началась уже война. Баба Лиза сидела в тюрьме. Баба Домнида забрала свою младшую дочь, Марию, моего отца, и решила перебраться с ними обратно на родину, в Усениново: в деревне было легче прожить и прокормиться. Эта дорога у меня показана на карте. Шли пешком до Режа, потом там немножко подъехали на попутной машине, потом ещё подъехали на поезде, чудом попав в него, ещё один отрезок пути после этого прошли пешком и вернулись на родину. Там папа учился в соседнем селе Чукреевское и одновременно работал в колхозе. Позднее в деревню приехала баба Лиза, и они вместе перебрались жить в Чукреевское.
В 13 лет, в 1943 году, отец бежал на фронт: хотел стать сыном полка. На фронт не попал, беспризорничал. Его отловили милиционеры, отпинали как следует (с тех пор он не понаслышке знал, что такое «искать пятый угол» и почему это так называется) и отправили домой. А в 16 лет он с призывниками опять поехал на фронт. Опять на фронт не попал, но поступил в пехотное училище. «3 февраля 1945 года, прибавив себе лет, явился в Армавирский горвоенкомат, где и был призван в ряды Советской Армии.
Служил в 8 учебно — стрелковом полку в городе Армавир Северо-Кавказского военного округа.
В апреле 1945 года сдал экстерном экзамены за 7 класс и был зачислен в годичное Второе Орджоникидзевское военно-пехотное училище. Когда война закончилась, он признался, что ему нет ещё 18 лет, а только 16: «в марте 1946 года , при вступлении в комсомол, признался, что родился 1929 году и 29 апреля 1946 года, после получения подтверждения о годе рождения, был демобилизован, как не достигший призывного возраста. В это же время заболел тяжелой формой малярии» (из работы). Когда вернулся на родину, в Усениновское, то устроился в колхоз трактористом, затем работал учетчиком. А когда хотел поступил в педучилище, его не отпускали. Тогда же никого из деревни, из колхоза, не выпускали, у колхозников и паспортов не было. Есть даже справка, что он не может сменить место жительства и не может уволиться из МТС.
И всё же ему удалось поступить учиться в Ирбитское педучилище. «В 1948 году поступил учиться на заочное отделение Ирбитского педагогического училища и в сентябре месяце перешел из МТС на работу в Дымковскую неполно-среднюю школу Ленского района сначала учителем физкультуры, а за тем учителем математики».
Отец отслужил и в армии в свой срок, причем у него уже были дети – Нина и я.
Работала и над родословной матери – Анны Павловны. Их в семье было тоже много – пять детей, семья большая-пребольшая, прокормиться было трудно. Вспоминают, что в НЭП жили очень хорошо, продавали свои товары, а потом начались колхозы, в которые должны были вступать все в обязательном порядке. И мать всё время вспоминала: когда проводили собрание колхозников, то там решали – платить по трудодням или по ртам. Дед наш кричал, что надо по ртам. Ртов-то было много… Дед был великий труженик, всё умел делать, даже корзины сам плёл. (…)
Мама училась в Ирбитском педучилище, и отец туда же поступил. Вместе потом и работали в школе в Туринском районе. Там отец работал сначала учителем, потом его выбрали вторым секретарём райкома комсомола, а потом – первым секретарём, а потом ему предложили уволиться, так как он сын врага народа. Ему 27 лет было, у него уже было четверо детей.
Затем переехали в Пышму.
В Пышме, отец, работая заведующим отдела культуры, строил двухэтажное здание Дома культуры (ныне ЦДО), и на него подали в суд за то, что он изменил проект, достроил второй этаж. К нам даже домой приходила комиссия смотреть, как мы разбогатели. А разбогатеть-то было нечем – четверо детей и всё.
Затем — работа родителей в Пышминской средней школе. Мама начала работать учителем начальных классов раньше отца, в школе в то время работала и бабушка Лиза, уборщицей. А папа перешел на работу в школу в 1962 году сразу на должность директора.
Отец всю жизнь собирал все документы, хранил их, и это его заслуга, что всё сохранилось – где он был, что он делал. На основании этих документов я и создаю нашу родословную.
Мама пережила отца на 22 года, 5 месяцев и 13 дней. Мама была старше отца на 4 года.
В Невьянске папа учился в начальной школе на одни пятёрки. Сохранилось даже свидетельство об окончании, правда, оно плохо сохранилось, но видно, что окончил он четвертый класс в 1940 году по всем предметам на одни пятёрки и получил Похвальную грамоту. Начальную школу (пять классов) окончил в Невьянске в 1941 году. А началась уже война. Баба Лиза сидела в тюрьме. Баба Домнида забрала свою младшую дочь, Марию, моего отца, и решила перебраться с ними обратно на родину, в Усениново: в деревне было легче прожить и прокормиться. Эта дорога у меня показана на карте. Шли пешком до Режа, потом там немножко подъехали на попутной машине, потом ещё подъехали на поезде, чудом попав в него, ещё один отрезок пути после этого прошли пешком и вернулись на родину. Там папа учился в соседнем селе Чукреевское и одновременно работал в колхозе. Позднее в деревню приехала баба Лиза, и они вместе перебрались жить в Чукреевское.
В 13 лет, в 1943 году, отец бежал на фронт: хотел стать сыном полка. На фронт не попал, беспризорничал. Его отловили милиционеры, отпинали как следует (с тех пор он не понаслышке знал, что такое «искать пятый угол» и почему это так называется) и отправили домой. А в 16 лет он с призывниками опять поехал на фронт. Опять на фронт не попал, но поступил в пехотное училище. «3 февраля 1945 года, прибавив себе лет, явился в Армавирский горвоенкомат, где и был призван в ряды Советской Армии.
Служил в 8 учебно — стрелковом полку в городе Армавир Северо-Кавказского военного округа.
В апреле 1945 года сдал экстерном экзамены за 7 класс и был зачислен в годичное Второе Орджоникидзевское военно-пехотное училище. Когда война закончилась, он признался, что ему нет ещё 18 лет, а только 16: «в марте 1946 года , при вступлении в комсомол, признался, что родился 1929 году и 29 апреля 1946 года, после получения подтверждения о годе рождения, был демобилизован, как не достигший призывного возраста. В это же время заболел тяжелой формой малярии» (из работы). Когда вернулся на родину, в Усениновское, то устроился в колхоз трактористом, затем работал учетчиком. А когда хотел поступил в педучилище, его не отпускали. Тогда же никого из деревни, из колхоза, не выпускали, у колхозников и паспортов не было. Есть даже справка, что он не может сменить место жительства и не может уволиться из МТС.
И всё же ему удалось поступить учиться в Ирбитское педучилище. «В 1948 году поступил учиться на заочное отделение Ирбитского педагогического училища и в сентябре месяце перешел из МТС на работу в Дымковскую неполно-среднюю школу Ленского района сначала учителем физкультуры, а за тем учителем математики».
Отец отслужил и в армии в свой срок, причем у него уже были дети – Нина и я.
Работала и над родословной матери – Анны Павловны. Их в семье было тоже много – пять детей, семья большая-пребольшая, прокормиться было трудно. Вспоминают, что в НЭП жили очень хорошо, продавали свои товары, а потом начались колхозы, в которые должны были вступать все в обязательном порядке. И мать всё время вспоминала: когда проводили собрание колхозников, то там решали – платить по трудодням или по ртам. Дед наш кричал, что надо по ртам. Ртов-то было много… Дед был великий труженик, всё умел делать, даже корзины сам плёл. (…)
Мама училась в Ирбитском педучилище, и отец туда же поступил. Вместе потом и работали в школе в Туринском районе. Там отец работал сначала учителем, потом его выбрали вторым секретарём райкома комсомола, а потом – первым секретарём, а потом ему предложили уволиться, так как он сын врага народа. Ему 27 лет было, у него уже было четверо детей.
Затем переехали в Пышму.
В Пышме, отец, работая заведующим отдела культуры, строил двухэтажное здание Дома культуры (ныне ЦДО), и на него подали в суд за то, что он изменил проект, достроил второй этаж. К нам даже домой приходила комиссия смотреть, как мы разбогатели. А разбогатеть-то было нечем – четверо детей и всё.
Затем — работа родителей в Пышминской средней школе. Мама начала работать учителем начальных классов раньше отца, в школе в то время работала и бабушка Лиза, уборщицей. А папа перешел на работу в школу в 1962 году сразу на должность директора.
Отец всю жизнь собирал все документы, хранил их, и это его заслуга, что всё сохранилось – где он был, что он делал. На основании этих документов я и создаю нашу родословную.
Мама пережила отца на 22 года, 5 месяцев и 13 дней. Мама была старше отца на 4 года.
Когда заканчивала школу в 1966 году, было два выпуска, последний год был выпускным для 11-х классов и еще в этот же год заканчивали школу и 10-е классы, так что конкурс везде был большой, тем более, что годы рождения 1948 и 1949 были послевоенные и потому многодетные.
С математикой у меня всегда было хорошо. Андрей Иванович Шевелёв, мой учитель математики агитировал поступать учиться на учителя математики, и от него я услышала о профессии программист: его сын, Феликс, был программистом. Поступила, зачислили в группу, где были отличники. В пединституте был свой вычислительный центр, а ламповая вычислительная машина занимала целый зал. Программирование у нас было, так что я получила представление о профессии программиста.
После окончания института я шесть лет проработала учителем. Первый год, конечно, было трудно. С трудом научилась громко говорить. Для поддержания дисциплины родители приходили на уроки. Тамара Ивановна Косарева всегда меня поддерживала, помогала во всём.
После окончания института я шесть лет проработала учителем. Первый год, конечно, было трудно. С трудом научилась громко говорить. Для поддержания дисциплины родители приходили на уроки. Тамара Ивановна Косарева всегда меня поддерживала, помогала во всём.
Все годы работала добросовестно: в 4 утра вставала, чтобы проверить тетради, готовила раздаточный материал, к урокам всегда готовилась, чтобы объяснить доступно, своими руками готовила наглядность – модели, геометрические фигуры.
До сих пор считаю, что профессия учителя самая трудная. Плохое не помню, только хорошее. Мне до сих пор интересно, как сложилась жизнь моих учеников.
До сих пор считаю, что профессия учителя самая трудная. Плохое не помню, только хорошее. Мне до сих пор интересно, как сложилась жизнь моих учеников.
После того как выпустила в 1976 году своих первых учеников, задумалась о смене профессии, тем более, что в том году сестра Светлана с детьми вернулась к родителям, и всей нашей большой семье стало тесновато в квартире.
Поехала в Тюмень, устроилась учителем математики, чтобы обосноваться в Тюмени.
Через год уволилась, устроилась оператором в вычислительный центр. Можно сказать, что начала с нуля. Поработала на БЭСМ, на М-222, потом на ЕС-ой технике, и заскучала: одно и то же. Собралась обратно в школу. Начальница тогда мне сказала, что в Тюмени открылся Тюменский филиал МНУЦ СНПО «Алгоритм» и порекомендовала меня туда. Проработала там с 09.10.1979 по 01.01.1995, более 15 лет. Сначала читала лекции и проводила практические занятия у операторов, затем — у программистов. Мой опыт преподавателя очень пригодился. Вычислительная техника так быстро менялась, поэтому мы постоянно учились на курсах повышения квалификации. В течение работы в «Алгоритме» руководство не раз отмечало результаты моей деятельности почетными грамотами и даже званием «Ударник коммунистического труда».
А потом — перестройка. С 1995 года работала программистом, разрабатывала и сопровождала бухгалтерские программы от фирмы «БАВАМ», потом «ИНЕКС», «Родильный дом № 2» г. Тюмени (с 1998 г.). С 2007 года работала бухгалтером в «Родильном доме № 2». Стаж трудовой деятельности составил больше 46 лет.
Поехала в Тюмень, устроилась учителем математики, чтобы обосноваться в Тюмени.
Через год уволилась, устроилась оператором в вычислительный центр. Можно сказать, что начала с нуля. Поработала на БЭСМ, на М-222, потом на ЕС-ой технике, и заскучала: одно и то же. Собралась обратно в школу. Начальница тогда мне сказала, что в Тюмени открылся Тюменский филиал МНУЦ СНПО «Алгоритм» и порекомендовала меня туда. Проработала там с 09.10.1979 по 01.01.1995, более 15 лет. Сначала читала лекции и проводила практические занятия у операторов, затем — у программистов. Мой опыт преподавателя очень пригодился. Вычислительная техника так быстро менялась, поэтому мы постоянно учились на курсах повышения квалификации. В течение работы в «Алгоритме» руководство не раз отмечало результаты моей деятельности почетными грамотами и даже званием «Ударник коммунистического труда».
А потом — перестройка. С 1995 года работала программистом, разрабатывала и сопровождала бухгалтерские программы от фирмы «БАВАМ», потом «ИНЕКС», «Родильный дом № 2» г. Тюмени (с 1998 г.). С 2007 года работала бухгалтером в «Родильном доме № 2». Стаж трудовой деятельности составил больше 46 лет.
Нормально себя помню лет с 6-7. Жили мы тогда в Ленском. У меня была подружка Люся Косарева, дочь материной подружки, и между нами всегда шло какое-то соревнование. Мне всегда в пример ставили её, говорили: « А вот Люся Косарева так хорошо кровать заправляет!», «А вот Люся Косарева так хорошо моет стаканы, что они прямо блестят!». И один раз Люся Косарева к нам прибегает и говорит: «Анна Павловна! Анна Павловна! Я читать научилась!» А мать как это спокойно воспримет? Дочь подружки читать научилась, а её — нет! Она достает большую книжку и говорит: «Ольга, ты поди тоже читать умеешь?» Она показывает мне слово, а я его читаю, слово – читаю. А как получилось. Нина старше меня на год, она уже училась в 1 классе, уроки выполняла, я всё время между делами тут около неё крутилась. И слышала, и видела, что она делает. Как-то незаметно и научилась читать. И вот мы с подружкой сразу пошли в библиотеку, записались там, но через 2 недели мы из Ленского уехали.
Приехали в Пышму. Нина очень контактная. Она за 2 недели до начала учебного года, обежала всю Пышму, наверное. А я никуда не ходила, нигде ничего не знаю. И вот меня отвели в школу в 1 класс, подвели к «А» классу. Меня там учительница не взяла. Там «А» класс считался для избранных: там дети начальства всякого… Тогда меня отвели к Галине Яковлевне Шубиной. Она взяла меня.
Хорошая была учительница! Учились, мы как могли. У меня уже тогда были проблемы со зрением, в 1 классе очки надела. (Я еще в Ленском в 5 лет переболела корью и ослепла). Галина Яковлевна всегда текст задачи клала мне на парту, чтоб я могла увидеть и решить. Помню, мальчишки говорили: «Так она решает, потому что вы ей сразу решение подкладываете!» А один раз до смешного дошло: списала я с доски неверно. Все выходят- выходят из класса, решили задачку, а у меня никак с ответом не сходится! Мальчишки визжат от радости, под окнами бегая: «Свяжина задачку решить не может!»
Наверное, я не очень контактная была. Училась и училась… Сейчас вспоминаю, что родители всегда на работе были, мы после школы дома – с младшими, их то в садик отвести надо, то привести надо, то с ними позаниматься надо… Так и время шло.
Галина Яковлевна – моя любимая учительница. Бывали мы у неё и дома. Судьба была у неё нелегкая. Муж погиб на фронте. Она осталась одна с двумя сыновьями. Старший сын учился в Москве, и вот 1953 году, когда Сталин умер и выпустили всех уголовников, он ехал домой, и его сбросили с поезда… Для неё это была, конечно, трагедия страшенная! Второй сын в Свердловске учился – это была её единственная радость.
Я всё вспоминаю, как мы ходили к Галине Яковлевне домой… Когда ей было 75 лет, она подрабатывала еще, дежурила где-то но ночам. Но дома такой порядок! Там всё блестело! Всё покрашено, постирано — всё белое! Деятельная она была. Когда всё успевала?! Работала, работала… А потом у внучки родились дети, и родные увезли Галину Яковлевну из Пышмы к себе. Больше я её и не видела…
Потом, когда перешла в среднее звено, учителем математики у меня была Маргарита Александровна Печеркина. Очень хороший учитель! Очень требовательная. После Маргариты Александровны, когда она уехала, нас взял Шевелёв Андрей Иванович. Вот помню: он ходит по классу, проверяет задание, у меня смотрит – решено: «Ладно, верно…» Но основные знания мне дала всё же Маргарита Александровна. Шевелев Андрей Иванович работал с нами уже в конце нашего обучения в школе.
Классным руководителем у нас была сначала Таисия Сергеевна Некрасова, а потом Нина Михайловна Мараева. Раньше учителя, мне кажется, совсем по-другому относились к работе, очень много проводили бесплатных дополнительных занятий (я и сама, когда стала учителем, по их примеру тоже постоянно проводила дополнительные занятия для тех, кто не сразу понимал и усваивал материал), сейчас не так. Вся нагрузка ложится на родителей, а учителя больше контролируют материал, усвоенный учеником дома. Да и ученики раньше были добросовестнее. Каждый вечер ко мне приходила толпа одноклассников. В комнату они не проходили, я им прямо так, в прихожей, на стенках пыталась объяснить, а они пытались записать, как решается какая-нибудь задачка. Вот стою, рассказываю, а они стоят и записывают моё объяснение. Причем приходили всегда одни и те же, и я им помогала. И уроки всегда у нас учили все, не было такого, чтоб кто-то не выполнил домашнее задание. Маргарита Александровна строгая была, поэтому надо было, чтоб задание по математике всегда было выполнено хорошо.
Приехали в Пышму. Нина очень контактная. Она за 2 недели до начала учебного года, обежала всю Пышму, наверное. А я никуда не ходила, нигде ничего не знаю. И вот меня отвели в школу в 1 класс, подвели к «А» классу. Меня там учительница не взяла. Там «А» класс считался для избранных: там дети начальства всякого… Тогда меня отвели к Галине Яковлевне Шубиной. Она взяла меня.
Хорошая была учительница! Учились, мы как могли. У меня уже тогда были проблемы со зрением, в 1 классе очки надела. (Я еще в Ленском в 5 лет переболела корью и ослепла). Галина Яковлевна всегда текст задачи клала мне на парту, чтоб я могла увидеть и решить. Помню, мальчишки говорили: «Так она решает, потому что вы ей сразу решение подкладываете!» А один раз до смешного дошло: списала я с доски неверно. Все выходят- выходят из класса, решили задачку, а у меня никак с ответом не сходится! Мальчишки визжат от радости, под окнами бегая: «Свяжина задачку решить не может!»
Наверное, я не очень контактная была. Училась и училась… Сейчас вспоминаю, что родители всегда на работе были, мы после школы дома – с младшими, их то в садик отвести надо, то привести надо, то с ними позаниматься надо… Так и время шло.
Галина Яковлевна – моя любимая учительница. Бывали мы у неё и дома. Судьба была у неё нелегкая. Муж погиб на фронте. Она осталась одна с двумя сыновьями. Старший сын учился в Москве, и вот 1953 году, когда Сталин умер и выпустили всех уголовников, он ехал домой, и его сбросили с поезда… Для неё это была, конечно, трагедия страшенная! Второй сын в Свердловске учился – это была её единственная радость.
Я всё вспоминаю, как мы ходили к Галине Яковлевне домой… Когда ей было 75 лет, она подрабатывала еще, дежурила где-то но ночам. Но дома такой порядок! Там всё блестело! Всё покрашено, постирано — всё белое! Деятельная она была. Когда всё успевала?! Работала, работала… А потом у внучки родились дети, и родные увезли Галину Яковлевну из Пышмы к себе. Больше я её и не видела…
Потом, когда перешла в среднее звено, учителем математики у меня была Маргарита Александровна Печеркина. Очень хороший учитель! Очень требовательная. После Маргариты Александровны, когда она уехала, нас взял Шевелёв Андрей Иванович. Вот помню: он ходит по классу, проверяет задание, у меня смотрит – решено: «Ладно, верно…» Но основные знания мне дала всё же Маргарита Александровна. Шевелев Андрей Иванович работал с нами уже в конце нашего обучения в школе.
Классным руководителем у нас была сначала Таисия Сергеевна Некрасова, а потом Нина Михайловна Мараева. Раньше учителя, мне кажется, совсем по-другому относились к работе, очень много проводили бесплатных дополнительных занятий (я и сама, когда стала учителем, по их примеру тоже постоянно проводила дополнительные занятия для тех, кто не сразу понимал и усваивал материал), сейчас не так. Вся нагрузка ложится на родителей, а учителя больше контролируют материал, усвоенный учеником дома. Да и ученики раньше были добросовестнее. Каждый вечер ко мне приходила толпа одноклассников. В комнату они не проходили, я им прямо так, в прихожей, на стенках пыталась объяснить, а они пытались записать, как решается какая-нибудь задачка. Вот стою, рассказываю, а они стоят и записывают моё объяснение. Причем приходили всегда одни и те же, и я им помогала. И уроки всегда у нас учили все, не было такого, чтоб кто-то не выполнил домашнее задание. Маргарита Александровна строгая была, поэтому надо было, чтоб задание по математике всегда было выполнено хорошо.
Все мои школьные годы прошли нормально. Я постоянно участвовала в каких-то олимпиадах. Выросли мы здесь, не в городе, и после школы большого выбора профессии, кем стать, у нас не было,– учитель, врач и всё. Поэтому и выбор мой был определен уже заранее – учитель. Тогда и Андрею Ивановичу нужно было, чтобы его ученики поступали. Меня в школе уже агитировали идти учиться на учителя, тем более нас двое заканчивали школу в одном, 1966 году, нас надо было куда-то пристраивать. У обеих вёл математику Шевелёв, он убеждал нас стать учителями, поэтому колебаний ни у Нины, ни у меня не было — педагогический институт, учитель математики. И уже в то время появилась такая профессия – программист, и Андрей Иванович с таким восторгом рассказывал об этой профессии (сын его, Феликс, был программистом). У меня в мыслях это было постоянно.
Когда я окончила институт и приехала работать в родную школу, Тамара Ивановна очень хотела, чтобы я учила ее дочь Наталью и сына Сергея. Но моя учительская работа начиналась тяжело. Я только 2 недели проработала, приехала какая-то комиссия, и отец взял и отправил её ко мне на урок. А я еще детей-то не вижу, в кучу ещё не могу их никак собрать. Урок не получился. Комиссия меня отчитала, у меня слёзы градом. Я думала: «Нет! Это не моя работа!» Но потом успокоилась, продолжала работать.
Очень хочется вспомнить Иду Григорьевну Скакунову. У меня всегда была очень большая поддержка от неё, особенно как классного руководителя. Она что-то организовывала, и я вроде на подхвате, и мои ребята ходили к ней на мероприятия, им нравилось. С большим удовольствием вспоминаю Тамару Ивановну Косареву – это почти что родной человек был. Во всём и всегда была моей поддержкой!
А самый хороший год моей работы – это 8 класс у моих учеников. Еще экзаменов не было ни у кого из них, не знают они, что это такое, и у всех настрой был такой хороший, ведь понимали, что надо, надо учить материал, чтоб сдать экзамены. Все ребята учили добросовестно материал, билеты. А когда перешли в 9 класс, все сразу расслабились, желающих особо стараться учиться мало было, и опять в мою душу закрались сомнения: а моя ли это работа… Девятые и десятые классы для обучения были для меня тяжелыми. Очень большая ответственность, ведь надо было приготовить всех к выпускным экзаменам.
Но тем не менее я все годы работала очень добросовестно! Я вставала в 4 утра (я до сих пор в 4 утра встаю – сохранилась эта привычка) и тетради проверяла. К каждому уроку геометрии готовила модели из бумаги, чтобы наглядно показать суть теоремы или задачи. А потом получилось так. Я выпустила своих учеников в 1976 году, совесть у меня была чистой-пречистой, что я выполнила свои обязательства. Но в это же самое время у нас изменились семейные обстоятельства: Светлана приехала жить к нам, в нашу небольшую квартиру с тремя детьми, и я поняла, что мне надо как-то устраивать свою жизнь вне родительских стен. И я, очень нерешительный человек, собралась и поехала в Тюмень.
В Тюмени пришла устраиваться на работу в ГОРОНО, и меня отправили работать учителем математики в школу №3. Год там проработала и ушла. Устроилась оператором в «Тюменьгеофизику» и проработала на всех электронно-вычислительных машинах, но поняла, что эта работа меня не устраивает – машинальная, тупая – а работа должна быть интересной. Как в школе. На этом предприятии я проработала только 2 года. Руководитель меня проинформировала, что открылся новый Учебный центр по вычислительной технике и информатике и порекомендовала идти работать туда. Дала мне хорошую характеристику, и меня взяли. А так как я уже практически на всех электронно-вычислительных машинах поработала, то сразу же начала вести практические занятия у операторов, потом читала лекции у них. Несколько раз была на курсах, и потом уже как преподаватель читала лекции у программистов. С коллективом Учебного центра у меня сложились хорошие отношения, были хорошие отзывы о моей преподавательской работе. Имея школьную практику, я умела хорошо, доступно, понятно объяснять материал.
А потом началось «безвременье» — 90-е годы… Учебный центр был закрыт, и мы работали сами – распространяли программы, в основном, бухгалтерские. Потом я работала программистом в лечебных учреждениях. Их было много, ходила по этим лечебным организациям, выполняла свою работу. Перед пенсией устроилась на постоянную работу программистом во второй родильный дом, вела у них бухгалтерские программы, и перед моим уходом на пенсию, поняла, что эти программы будут не нужны, с ними не справятся, и поэтому перешли уже на единую централизованную программу 1С. Когда вышла на пенсию, работала бухгалтером там же, в роддоме. На пенсию ушла в 63 года, посидела — тяжело. Поняла, что чем-то надо заниматься, и пошла снова работать, но уже в неврологический центр статистом. Там отработала еще 4 года. Ушла в 69 лет по состоянию здоровья.
Очень хочется вспомнить Иду Григорьевну Скакунову. У меня всегда была очень большая поддержка от неё, особенно как классного руководителя. Она что-то организовывала, и я вроде на подхвате, и мои ребята ходили к ней на мероприятия, им нравилось. С большим удовольствием вспоминаю Тамару Ивановну Косареву – это почти что родной человек был. Во всём и всегда была моей поддержкой!
А самый хороший год моей работы – это 8 класс у моих учеников. Еще экзаменов не было ни у кого из них, не знают они, что это такое, и у всех настрой был такой хороший, ведь понимали, что надо, надо учить материал, чтоб сдать экзамены. Все ребята учили добросовестно материал, билеты. А когда перешли в 9 класс, все сразу расслабились, желающих особо стараться учиться мало было, и опять в мою душу закрались сомнения: а моя ли это работа… Девятые и десятые классы для обучения были для меня тяжелыми. Очень большая ответственность, ведь надо было приготовить всех к выпускным экзаменам.
Но тем не менее я все годы работала очень добросовестно! Я вставала в 4 утра (я до сих пор в 4 утра встаю – сохранилась эта привычка) и тетради проверяла. К каждому уроку геометрии готовила модели из бумаги, чтобы наглядно показать суть теоремы или задачи. А потом получилось так. Я выпустила своих учеников в 1976 году, совесть у меня была чистой-пречистой, что я выполнила свои обязательства. Но в это же самое время у нас изменились семейные обстоятельства: Светлана приехала жить к нам, в нашу небольшую квартиру с тремя детьми, и я поняла, что мне надо как-то устраивать свою жизнь вне родительских стен. И я, очень нерешительный человек, собралась и поехала в Тюмень.
В Тюмени пришла устраиваться на работу в ГОРОНО, и меня отправили работать учителем математики в школу №3. Год там проработала и ушла. Устроилась оператором в «Тюменьгеофизику» и проработала на всех электронно-вычислительных машинах, но поняла, что эта работа меня не устраивает – машинальная, тупая – а работа должна быть интересной. Как в школе. На этом предприятии я проработала только 2 года. Руководитель меня проинформировала, что открылся новый Учебный центр по вычислительной технике и информатике и порекомендовала идти работать туда. Дала мне хорошую характеристику, и меня взяли. А так как я уже практически на всех электронно-вычислительных машинах поработала, то сразу же начала вести практические занятия у операторов, потом читала лекции у них. Несколько раз была на курсах, и потом уже как преподаватель читала лекции у программистов. С коллективом Учебного центра у меня сложились хорошие отношения, были хорошие отзывы о моей преподавательской работе. Имея школьную практику, я умела хорошо, доступно, понятно объяснять материал.
А потом началось «безвременье» — 90-е годы… Учебный центр был закрыт, и мы работали сами – распространяли программы, в основном, бухгалтерские. Потом я работала программистом в лечебных учреждениях. Их было много, ходила по этим лечебным организациям, выполняла свою работу. Перед пенсией устроилась на постоянную работу программистом во второй родильный дом, вела у них бухгалтерские программы, и перед моим уходом на пенсию, поняла, что эти программы будут не нужны, с ними не справятся, и поэтому перешли уже на единую централизованную программу 1С. Когда вышла на пенсию, работала бухгалтером там же, в роддоме. На пенсию ушла в 63 года, посидела — тяжело. Поняла, что чем-то надо заниматься, и пошла снова работать, но уже в неврологический центр статистом. Там отработала еще 4 года. Ушла в 69 лет по состоянию здоровья.
Самый смирный, дисциплинированный класс был класс-«Б». «А»-класс: все такие были бойкие, ершистые, но ребят можно было успокоить: пошумели и успокоились, начали работать. «В»- класс был шумный, причем никто не говорит, а в классе шум. Они, видимо, так привыкли с начальной школы – это было для них в порядке вещей. Деревенский класс-«Г» — мои, я в нем была классным руководителем, и с ними у меня всегда было всё нормально, с ними было мне комфортно. В те времена надо было постоянно посещать квартиры учеников, и это было нормально. Я в Пульниково как-то пошла пешком, чтобы обойти квартиры учеников, встретиться с родителями. По дороге, думаю, кто-нибудь подсадит, на лошади довезут до деревни. Да, довезли. А обратно тоже надо было идти пешком. Боялась, думала, что там по дороге через лес рыси бегают или еще какие-нибудь хищники. Обратно иду – машина. Села в машину – водитель пьяный, ведет – дороги не видит. Попросила уже у моста высадить, испугалась, что съедет с насыпи. Но всё обошлось благополучно. Вот такое было. Посещение квартир было обязательным и регулярным (раз в четверть).
А деревенские ребята все были хорошими. Было, конечно, всякое, как со всеми детьми. Саша Аникин был шустрым. Петя Кедровских – красивый такой парнишка — вот он, будучи взрослым уже, написал мне как-то на сайте «Одноклассники», что был в детстве хулиганистым, и когда его принимали в школу, то были Тамара Ивановна Косарева и Федор Михайлович. И Свяжин ему сказал: «Смотри, берем с испытательным сроком, и отправляю тебя в класс к дочери своей!» — «Ну всё, значит, хорошо, думаю. Я в класс пришел, сижу и смотрю: где же тут дочь Свяжина? Которая из них? И только потом понял, что вы – классный руководитель!» И Петя у меня в классе был самым спокойным и дисциплинированным ребёнком. Да и все дети были хорошими, про всех могу сказать только хорошее, ни о ком не могу плохое вспомнить.
Что осталось в памяти через 50 лет, кроме заезженных фраз о лучшем в мире советском образовании? Что от него, лучшего в мире, могу вспомнить сейчас? Первым делом всплывают эмоции. Улыбки, и наоборот…
Картинка в памяти: румяный красавчик, двоечник с задней парты Сашка Р., на две головы выше Ольги Федоровны, стоит у доски, несет себе что-то там свое двоечное, а Ольга Федоровна, стройненькая куколка в плиссированной юбочке, ему снизу вверх свое коронное: Думай ладом!
Улыбалась она редко. Но если уж улыбнется – непередаваемая улыбка.. светлая, добрая… Ольгу Федоровну я любила. А вот алгебру – нет. Хотя все было понятно, справлялась вполне. Скучно просто. Алгебра казалась не трудной, но нудной… Эти километровые примеры, голые цифры… Задачи текстовые, куда ни шло еще, — там хоть какие-то образы были, а примеры, где голые цифры — тоска… А геометрию – наоборот. Теоремы доказывать интересно было, нравился процесс. «Дано, доказать, доказательство…» И потом, на протяжении жизни, не раз эта схема помогала, в других ситуациях, жизненных…
Улыбалась она редко. Но если уж улыбнется – непередаваемая улыбка.. светлая, добрая… Ольгу Федоровну я любила. А вот алгебру – нет. Хотя все было понятно, справлялась вполне. Скучно просто. Алгебра казалась не трудной, но нудной… Эти километровые примеры, голые цифры… Задачи текстовые, куда ни шло еще, — там хоть какие-то образы были, а примеры, где голые цифры — тоска… А геометрию – наоборот. Теоремы доказывать интересно было, нравился процесс. «Дано, доказать, доказательство…» И потом, на протяжении жизни, не раз эта схема помогала, в других ситуациях, жизненных…
(от админ. – сохранена авторская пунктуация, вся статья находится
в разделе «Воспоминания выпускников, 1976 г.»)
в разделе «Воспоминания выпускников, 1976 г.»)
Школу я окончила с золотой медалью. И когда я поступила в институт, у нас была отборная группа тех, кто вступительные экзамены сдал на пятерки. Я в неё вошла. (Всё равно даже с медалью нужно было один экзамен сдавать). И у нас в группе уже на 1 курсе было введено программирование. Программировали тогда в шестиричных кодах. Кому-то нравилось, кому-то не нравилось. Кто-то даже написал жалобу: «Зачем нам программирование, мы учителя и нам не нужно программирование!» И в конце концов у нас убрали этот предмет. А потом еще в те годы в течение 2-х лет у нас была медицина: это была подготовка к военной службе. Были и практические занятия: мы ставили уколы, учились делать другие процедуры. После второго курса всем выписали военные билеты, кроме меня – я по состоянию здоровья была не годна к военной службе.
г. Тюмень, апрель 2024 г.
Свяжина Ольга Фёдоровна
рассказывает о своих корнях, о семье
рассказывает о своих корнях, о семье
Ольга Фёдоровна кратко пишет о себе
Ольга Фёдоровна рассказывает о себе
Учитель математики с 1970 по 1976 год
ПОСМОТРЕТЬМЕМУАРЫ
О классах выпуска 1976 года
Отрывок из статьи ОГ «В ПАМЯТИ ОСТАЛОСЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ»
Ольга Федоровна Свяжина